Бенджамин Дизраэли - Сибилла

Было бы излишне <���…> обвинять мистера д’Израэли в том, что он не довел до практической реальности наших дней политическую философию, которая, по сути, представляет собой не что иное, как отказ от всех принципов индивидуальности, ответственности и самоуправления — и возврат к наиболее ограниченным принципам верноподданничества и местечкового патриотизма <���…>.

<���…> данные принципы, как и что-либо подобное им, являются основой всех видов фанатизма и шарлатанства, которые в своих разнообразных проявлениях препятствуют развитию человеческой мысли.

Пристальное внимание Милнс уделяет «одной идее, которая переходит от „Конингсби“ к „Танкреду“», а именно: «важной и неотъемлемой прерогативе еврейского народа быть нравственным воспитателем и политическим ментором человечества». Милнс поясняет:

Сам мистер д’Израэли по происхождению еврей, и он связывает таланты, что даровала ему природа, и собственное честолюбие с историей и судьбой еврейского народа. Более того, он жертвует здравым смыслом, а также пониманием особенностей эпохи <���…> ради собственных национальных чувств.

Далее Милнс переходит в открытое наступление:

Простое население <���…> той страны, где д’Израэли родился и получил гражданские права, представляется ему всего лишь массой изнуренных рабов, интеллектуальное развитие страны — горячечным делирием; представительные органы власти кажутся ему сущим «фиглярством», а глубокая религиозная серьезность — благопристойным неверием. Мы раздавлены энтузиазмом, которым были готовы восхищаться, и сомневаемся в том, что подобный человек способен играть видную роль в управлении народом, который он так мало уважает и понимает.

Это был уже прямой выпад не только против Дизраэли-романиста, но и против Дизраэли-политика. Тем не менее, ни рецензия Монктона Милнса в «Эдинбургском обозрении» за июль 1847 года, ни выступление самого Дизраэли в декабре того же года в защиту политической эмансипации евреев [223], холодно встреченное в Палате общин, когда он заявил: «Основание для допуска евреев [в парламент] <���…> таково: они смогут продемонстрировать, насколько они вам конгениальны. Что же тогда ваше христианство, если вы не принимаете их иудаизм?» (цит. по: Blake 1966b: 258), не стали в конечном итоге препятствием для неуклонного продвижения Дизраэли к вершинам политической власти; тот факт, что в своей речи Дизраэли идентифицировал себя не со своими коллегами-парламентариями, а с евреями, исповедующими иудаизм, прошел незамеченным. Оставим, однако, перипетии политической карьеры Дизраэли его биографам и обратимся непосредственно к содержанию «Танкреда».

Лорд Танкред Монтакьют, единственный и обожаемый сын герцогской четы Белламонтов, растет под неусыпным надзором родителей, которые обладают огромным богатством и принадлежат к знатному древнему роду, но непрактичны в жизненных делах. С момента рождения у них сына «само существование родителей <���…> было неразрывно связано с его благоденствием» (Disraeli 1847/I: 19). По совету их родственника лорда Эскдейла (данный персонаж также фигурирует в «Конингсби» и упоминается в «Сибилле»), к помощи которого они часто прибегали и ранее, доверяя его светскому опыту, Танкреда отправляют в Итон, но при первом же заболевании забирают оттуда, чтобы мальчик неотлучно находился при родителях. Когда Танкреду исполняется восемнадцать лет, ему позволяют поехать в Оксфорд, но герцог Белламонт селится неподалеку, чтобы поддерживать общение с сыном. Танкред, окруженный любовью и вниманием семьи, отличается замкнутостью характера и склонностью к уединенным размышлениям. Его воспитатель, мистер Бернард, вспоминает: «Он формировал себя в одиночестве и всегда отвергал любую попытку установить с ним дружеские отношения <���…>. У него никогда не было друзей» (Ibid./I: 74).

С приближением совершеннолетия Танкреда его родители осознают, что наследник огромного состояния должен быть надлежащим образом введен в большой свет, а потому после консультаций с лордом Эскдейлом решают отпраздновать предстоящее событие с размахом. Они приглашают знаменитого на всю Европу повара Леандра, чтобы тот составил меню торжественного обеда. Весть о его приглашении к Белламонтам облетает все лондонские великосветские гостиные, и на праздник приезжает многочисленная публика.

После окончания пышного торжества герцог Белламонт просит сына явиться к нему в библиотеку для обсуждения с ним планов на будущее. Герцогиня, проведшая девичьи годы в Ирландии, где получила серьезное религиозное воспитание, подыскала для Танкреда ирландскую кузину, в которую он, по мнению матери, не может не влюбиться. Герцог же имеет письмо от некоего члена парламента от сельского округа, готового уступить свое место Танкреду. Однако герцога Белламонта подстерегают неприятные неожиданности в разговоре с сыном. Лорд Монтакьют наотрез отказывается от родительских планов относительно своего будущего: