Бенджамин Дизраэли - Сибилла

Наш отечественный исследователь академик М. П. Алексеев сопоставил эту характеристику Байрона с пушкинской в стихотворении «К морю» (1824):

У Пушкина:

У Дизраэли:

«Дух Байрона был подобен океану, — величественный в своих вчерашних безумствах, прекрасный в своей блистающей летней яркости, могущественный в уединенном великолепии своей водной пустыни <���…>».

И хотя данное сопоставление является чисто типологическим: в 1824 году Пушкин не мог читать «Вивиана Грея», а его автор конечно же не знал поэзии Пушкина, — в качестве русско-английской параллели в контексте европейского романтического восприятия личности Байрона оно, несомненно, представляет интерес. В рамках же творчества Дизраэли внимание следует уделить продолжению фразы, цитируемой М. П. Алексеевым. Оно выглядит так: «Дух Байрона <���…>, приковавший к себе внимание благодаря волшебству своего характера — и всё же способный изобразить хотя бы сквозь тусклое стекло, гадательно , характеры всех прочих людей» (Disraeli 1859Ь/I: 203–204; курсив наш. — И.Ч. ) [65]. Библейская цитата, подчеркивая преемственность дизраэлевского байронизма в «Вивиане Грее» и творческого замысла «Венишии», проясняет авторскую установку, заложенную в этом романе: сообразно своему пониманию личности Байрона Дизраэли намеревается «символически изобразить» духовный облик Байрона и Шелли как бы «сквозь тусклое стекло».

С юных лет Дизраэли почитал Байрона. Отец писателя, Исаак д’Израэли, был знаком с этим великим поэтом и состоял с ним в личной переписке (см.: Blake 1966b: 51). М. П. Алексеев ссылается на ряд других хорошо известных фактов, содействовавших замыслу «Венишии»:

Венецианский слуга Байрона и его любимец Тито путешествовал вместе с Дизраэли по Египту и после того служил в доме у Дизраэли-старшего. Один из первых аристократических салонов, в который Дизраэли получил доступ, был салон леди Блессингтон, автора «Разговоров о Байроне». Одной из добровольно принятых на себя леди Блессингтон задач было, по свидетельству ее друзей, прославление памяти Байрона.

К этому можно добавить, что Дизраэли был знаком с поклонником таланта Шелли и его близким другом Эдвардом Джоном Трелони (1792–1881), общавшимся также и с Байроном. Через него же он получил доступ к произведениям Шелли, которые были опубликованы значительно позже (см.: Baker 1936: 157; ср.: Monypenny, Buckle 1968/I: 366–367). Как уже отмечалось выше, Дизраэли с детства глубоко почитал Байрона, следовательно, вызывает доверие утверждение Георга Брандеса о том, что Дизраэли «болезненно задевало <���…> неуважение к памяти великого поэта» со стороны английского высшего общества.

<���…> он хотел написать книгу, которая исторгла бы у его соотечественников восхищение к двум великим сынам Англии, на которое последние имели право, книгу, которая вернула бы Байрону сердца, утраченные им, и открыла бы народу глаза на то, чем он обладал в лирике Шелли <���…>.

Тем не менее, непосредственным стимулом к созданию «Венишии» послужили материальные трудности, которые Дизраэли испытывал в 1836–1837 годах. Блейк пишет по этому поводу:

Дизраэли остро и срочно нуждался в деньгах. «Генриетта Темпл» принесла некоторый доход, однако его оказалось недостаточно. Он немедленно принялся за другой роман — «Венишия, или Дочь поэта», основанный на биографии Байрона и Шелли. Произведение было начато в Бреденгеме (загородном имении Исаака д’Израэли. — И.Ч.),но в середине января 1837 года Дизраэли уехал в Лондон и следующие несколько недель провел у д’Орсея, чей дом в Кенсингтоне располагался по соседству со знаменитым особняком Гор-Хаус, принадлежавшим леди Блессингтон. <���…>. Дизраэли стремился получить сведения о местном колорите у графини, которая заявляла, что была близко знакома с Байроном. На самом же деле (впрочем, это никак не повлияло на намерения Дизраэли) рассказы леди Блессингтон об этом знакомстве вводили в серьезное заблуждение, ибо она сильно преувеличивала близость своего общения с великим человеком.

Дизраэли напряженно работал над созданием романа, и в мае 1837 года Колбурн опубликовал «Венишию» в трех томах. Раньше других журналов на публикацию откликнулся «Корт Джорнел» («The Court Journal»), владельцем которого был Колбурн (см.: Marchand 1941: 101). Рецензия, написанная анонимным критиком, была предсказуемо благоприятной: «Если вы начинаете читать эту книгу, очень трудно оторваться от нее, отложить ее в сторону», ибо интерес к ней неустанно подогревается тем, что, с одной стороны, «нельзя не различить» события, ситуации и «персонажей, которые в большинстве своем связаны с нашей славной литературой», а с другой стороны — тем, что «эти персонажи и ситуации до того изменены и перекроены, да и сам автор проявил такое искусство и чуткость, желая избежать возможных домыслов, что в этом лабиринте у нас нет никакого подобия путеводной нити» (CJ 1837: 314–315; цит. по: Stewart 1975: 161–163).