Бенджамин Дизраэли - Сибилла

«Чертовы коты» и их сторонники были настроены иначе, нежели благовоспитанные повстанцы из Ланкашира. Они крушили и грабили. Обыскивали дома и выносили всё ценное. Разоряли погреба. Провозглашали пекарей врагами простого народа. Экспроприировали без разбора склады всех заводских и казенных лавок. Били окна, выламывали двери. Портили газовое освещение, чтобы по ночам города оставались во тьме. Штурмом брали работные дома, сжигали на рыночной площади налоговые книги {618} . Велели устроить массовую раздачу ломтей хлеба и свиной грудинки для черни. Хохотали и предавались веселью посреди пожаров и грабежей. Короче говоря, они бесчинствовали и бунтовали; полиция не могла оказать им сопротивление, войск поблизости не было, весь округ находился во власти мятежников; прослышав о том, что батальон из Колдстрима {619} направляется к ним на поезде, Епископ приказал разрушить все железные дороги, и, если бы «чертовы коты» не были слишком пьяны для того, чтобы выполнить его приказ, а сам Епископ еще не настолько захмелел, чтобы повторить его, вполне может статься, что этот грандиозный подрыв путей сообщения в самом деле имел бы место.

Читатель, вероятно, помнит казенную лавку Диггса? А мастера Джозефа? Так вот, там развернулась жуткая сцена. У девушки из Водгейта, той самой, со спиной как у кузнечика, прихожанки баптистской церкви, что вышла замуж за Туммаса (который много лет был учеником Епископа и оставался его пылким сторонником, хоть тот однажды и раскурочил его ученическую голову), был отец; он много лет работал на участке Диггса и страдал от невыносимых притеснений со стороны нанимателя, а сейчас прочно прописался в его безжалостной долговой книге. Девушка с детства была наслышана о том, что Диггс — угнетатель и деспот, и внушила уверенность в этом своему мужу, который не терпел тирании нигде, кроме Водгейта. И вот как-то утром Туммас вместе с женой и с несколькими верными товарищами отправился в лавку Диггса, чтобы разобраться с продуктовой книжкой своего тестя. Слух об их намерениях быстро распространился среди тех, кто был также заинтересован в этом деле. Стояло чудесное летнее утро, до полудня оставалось еще около трех часов; лавка была закрыта; по правде сказать, она и не открывалась с тех самых пор, как начались беспорядки; все нижние окна жилища были затворены, зарешечены и заперты на засовы.

Собралась толпа женщин. Там были миссис Пейдж и миссис Пранс, старая дама Тодлз и миссис Маллинс, Лиза Грей и миловидная дама, которую так влекло общество, что она полюбила даже бунт.

— Мастер Джозеф, говорят, на север подался, — сказала миловидная дама.

— Интересно, дома ли старый Диггс? — спросила миссис Маллинс.

— Он и носа не высунет, готова поклясться, — заверила старая дама Тодлз.

— А вот и «чертовы коты», — оповестила миловидная дама. — Ну, скажу я вам, выступают будто солдаты: два, четыре, шесть, двенадцать… добрых два десятка, никак не меньше!

«Чертовы коты» быстро дошли до вязов, что росли над каналом перед домом, и выстроились в шеренгу напротив него. Они были вооружены дубинами, ломами и молотами. Возглавлял их Туммас, а рядом стояла его жена из Водгейта. Выйдя вперед, подмастерье Епископа под одобрительные возгласы толпы женщин подошел к двери дома Диггса и громко постучал, а затем еще громче позвонил в колокольчик. Он терпеливо подождал несколько минут: ответа изнутри не последовало, — и тогда Туммас снова постучал и опять позвонил.

— Жуть, да и только, — сказала миловидная дама.

— Вот и случится то, о чем я давно мечтала, — сказала Лиза Грей, — мечтала с тех самых пор, как мастер Джозеф своей трехфутовой линейкой [37]распорол веко моему бедному малышу.

— Сдается мне, дом может и пустовать, — заметила миссис Пранс.

— Старый Диггс нипочем не оставил бы лавку без охраны, — возразила миссис Пейдж.

— Давай, ребята! — крикнул Туммас; он оглянулся, махнул рукой — и шестеро «чертовых котов» с ломами наперевес выступили из шеренги; они уже готовы были насесть на дверь, когда в верхнем этаже отворилось окно и оттуда на осаждающих нацелилось дуло мушкетона.

Женщины дружно закричали и бросились прочь.

— Мастер Джозеф, — определила миловидная дама, остановившись, чтобы перевести дух.

— Мастер Джозеф, — вздохнула миссис Пейдж.

— Мастер Джозеф, — простонала миссис Пранс.

— Точно он, — подтвердила миссис Маллинс. — Я видела его мерзкую рожу.

— Пострашней ружья будет, — добавила старая дама Тодлз.