Бенджамин Дизраэли - Сибилла

Долгие летние сумерки только-только угасли; незаметно подкрались бледные лунные тени; яркий газ начал вспыхивать над прилавками с требухой и копченой свининой, первые бумажные фонари украсили лотки и стойки. Кэб пересек широкую улицу, видимо, главную в этой части города: она сверкала огнями пабов, толпы людей фланировали взад и вперед, овеваемые теплым, хотя и несвежим ветерком; они торговались, сквернословили, пили, шумно пререкались — и разбавляли сделки и возлияния, жестокие распри и нечестивую хулу проблесками сочного юмора, искрами природного остроумия и крепкими афоризмами из уличного жаргона.

Охваченная сознанием своей великой миссии, Сибилла почти не замечала картин, что проносились мимо нее, и таким образом непорочное сознание девушки было избавлено от множества сцен и звуков, которые могли поразить ее зрение или потревожить ее слух. До места назначения оставалось, должно быть, совсем немного; но когда они пересекали проспект и уже практически вторглись в очередную вереницу темных чумазых улочек, кэбмен подхлестнул свою кобылу сбоку, побуждая ее сделать последнее усилие, лошадь понесла — и у экипажа сорвало колесо.

Ничуть не пострадавшая Сибилла выбралась из повозки; вокруг кэба немедленно собралась небольшая толпа: кучка воришек, настолько юных, что им было впору посещать школу для малышей, мусорщик, практически голая и мертвецки пьяная баба, наконец, два лохматых бандита, на лицах которых прямо-таки отпечаталась звериная жестокость, с трубками в зубах и руками в карманах.

— Дальше я вас везти не смогу, — сказал кэбмен, — с вас три шиллинга за проезд.

— Что же мне делать? — спросила Сибилла, доставая кошелек.

— Лучшее, что может сделать юная леди, — хрипло сказал мусорщик, — так это угостить нас всех чем-нибудь этаким.

— Твой черед платить, — пискнул юный воришка.

— С превеликим удовольствием выпью за твое здоровьице, дорогуша, — пьяно икнув, сказала баба.

— Сколько у тебя там? — вновь подал голос воришка и попытался выхватить кошелек, но не сумел: ростом не вышел.

— А ну без рук! — сказал один из бандитов, вынимая трубку изо рта и посылая клуб дыма Сибилле в лицо. — Мы отведем эту дамочку к мамаше Поппи и славно скоротаем с ней вечерок.

Но в эту минуту появился полицейский, участковый от регулярного гарнизона: он увидел, что один из экипажей Ее Величества попал в аварию, и решил, что обязан вмешаться.

— Вечер добрый, — сказал он. — Что здесь происходит?

И кэбмен, который был славным парнем, однако до этого не знал, как помочь Сибилле в этой весьма и весьма непростой ситуации, в краткой и живописной манере, присущей кокни, описал все детали произошедшего, в полной мере воздав должное своей запоздалой пассажирке.

— Ах, вон оно что, — сказал полицейский. — Дама-то приличная, правда? Вот я бы и советовал тебе, Колченогий, и тебе, Дик Чертов Огонь, заворачивать оглобли. Да и вам, любезная, пора бы и честь знать; давайте-ка пошевеливайтесь. А ну пошла! — И, схватив бабу за плечо, он хорошенько толкнул ее, отчего та отлетела в сторону едва ли не на ярд [34]. — А вам что нужно? — угрюмо обратился он к ребятне.

— А нам подавай квиток от Общества Нищенства {556} , — заявил вожак банды младенцев, после чего «натянул нос» полицейскому и бросился наутек, а за ним и всё его воинство.

— А вам, стало быть, надо на Сильвер-стрит? — обратился блюститель порядка к Сибилле, которая посчитала, что было бы не слишком разумно рассказывать о своей непосредственной цели и — по вполне понятным причинам — указывать на точное место встречи офицеру полиции. — Ну, отсюда это будет не так уж и трудно. Идите прямо, второй поворот направо, затем третий налево, и вы на месте.

Следуя этим указаниям, Сибилла поспешила дальше, стараясь, насколько это было в ее силах, не привлекать внимания, в чем ей отчасти помогал сгущающийся ночной мрак. Она вышла на Сильвер-стрит — длинную узкую горбатую улочку; тут-то она и потерялась. Поблизости было не так много людей, а также парочка лавок, одна из которых оказалась к тому же совсем под рукой — и девушка зашла внутрь, чтобы спросить дорогу. Человек за прилавком занимался своим делом, толпа покупателей ждала очереди; время же было неимоверно дорого. Сибилла задала свой вопрос — и удостоилась лишь презрительного взгляда со стороны продавца, который тщательно взвешивал какой-то товар {557} . Некий молодой человек (кажется, он тоже дожидался кого-то из покупателей), оборванный, но всё равно выгодно отличавшийся внешне от других обитателей этого квартала, хороший собой, впрочем, довольно распутного вида, обратился к Сибилле.