Стефан Жеромский - Пепел

– Да, верно, никто и не пробовал годами ждать ветерка в этой самой Флоренции.

Вдруг собаки, дремавшие на песке перед крыльцом, подняли головы и насторожили уши. Одна из них залаяла, другая быстро вскочила, и все сразу, как по команде, сорвались с места и бешено помчались в аллею. Друзья в ожидании лениво повернули головы в ту сторону. Собаки вдруг сразу замолчали и, поджав хвосты, пугливо повизгивая, стали пятиться во двор. Из полутьмы аллеи медленно выходил на свет нищий на костыле, в рваной одежде. Тяжело ковыляя, он приближался к раскрытым воротам. В воротах он остановился. Солнце уже догорало, и последние горизонтальные лучи его скользили над землей. Трепка прикрыл рукой глаза от яркого багрового света, падавшего ему прямо в глаза, и произнес:

– Нищий.

Молодой Цедро вынул из кармана монету и дал ее поваренку, показав рукой на нищего.

– Дайте ему там на кухне миску похлебки, – прибавил Трепка. – Пускай поест старина да отправляется до ночи дальше, а то здесь собаки злые и нищих не любят.

Поваренок побежал к воротам и долго о чем-то пререкался с нищим. Все удивились, когда он вернулся, неся в руке монету. Еще издали он кричал со смехом:

– Не хочет этот нищий деньги брать. Спрашивает меня, не из немцев ли господа… Не смею, говорит, войти во двор.

– Ишь какой гордый нищий!

– Денег не берет, а про хозяев расспрашивает, кто такие…

– Переночевать, говорит, хочу попроситься.

– Еще чего!

Молодой Цедро, по своему обыкновению, сорвался и побежал к нищему. Вслед за ним, чтобы разогнать скуку, двинулся Трепка, а позади нехотя поплелся и Рафал. Когда они все трое подошли к воротам, то увидели человека в рваной одежде, с котомкой за плечами, крест-накрест надетой на грудь, с виду средних лет простолюдина. Лицо у него было бритое и загорелое, как у жнеца, целое лето не видавшего тени. Светлые русые волосы, поредевшие от дождей и солнечного зноя, выбивались из-под какой-то странной шапки. Накинутая на плечи хламида и сапог на здоровой ноге были покрыты толстым слоем пыли. Нищий смотрел на хозяев серыми, до дерзости смелыми и чистыми, как воздух, глазами. Он не кланялся, как все нищие, не причитал и не охал. Он ждал, выпрямившись во весь рост. Светлые глаза он переводил с одного лица на другое, пристально вглядываясь в них. В конце концов взгляд его остановился на лице самого старшего.

– Что это ты, дедушка, про нас так выспрашиваешь? – проворчал Трепка.

– Я хотел спросить… – проговорил нищий нараспев, не то по-подляшски, не то по-литовски, – не служил ли кто из вас в войске?

– А тебе зачем это знать?

– Военный человек даст приют товарищу, а посторонний не пустит. Ищу, где бы переночевать. Умаялся я по дороге, пока брел, ковыль да ковыль на одной-то ноге, ух как умаялся…

– А откуда ты, братец, идешь, что так умаялся?

– Издалека я, безногий, иду, землячки, из очень далекой стороны.

Все трое замолкли и, охваченные каким-то особенным, полным сострадания чувством, смотрели в открытые, прямые и чистые глаза нищего.

– Так… – помедлив, тихо и доброжелательно проговорил Трепка, – коли надобно, так можешь, земляк, здесь, в этом доме, переночевать.

– Спасибо, дорогие, что не гоните прочь нищего странника. Только, коли ваша воля, отправьте подальше дворовых, чтобы не стали они болтать о милости, которую вы мне оказали. Как бы не было худа от этого вам. Да и мне тоже…

– Будь спокоен! Волос не упадет с твоей головы под этим кровом, – понизив голос, проговорил Цедро.

Они вошли во двор. Солнце скрывалось за холмами, и от больших деревьев, от темных сосен и высоких лип ложились уже такие густые тени, что они слились в глухую ночь. Господа приказали дать нищему поужинать. Сами они тоже наскоро поужинали. Трепка велел дворовым идти спать. Друзья сами затворили ставни. Нищий странник уселся в углу комнаты Неканды и снял котомку. Из-под толстого плаща выглянули остатки мундира.

– Откуда же вы это бредете? Из каких мест? – стали расспрашивать все трое, окружив старика.

– Домой, на старое пепелище иду из города, который называется Аустерлицем. [385]Небывалое сражение мы там выиграли, а я вот без ноги остался.

– Так ведь это сражение было еще в декабре прошлого года!

– Это ты правду, земляк, говоришь. Только я в полевых лазаретах провалялся всю эту тяжкую зиму, а с весны бреду вот шаг за шагом, шаг за шагом…

– Скажи нам, брат, как это было. Рассказывай!

– Много рассказывать… Император свое дело сделал. Нет, не то я говорю. Девять лет я смотрю на его дела, а такого…