Стефан Жеромский - Пепел

К вечеру у дороги показалась в открытом поле каменная корчма, перед которой почти все проезжающие останавливались надолго. Хотя Рафал ломаного гроша не имел за душой, однако, недолго думая, он перешагнул через грязную лужу у входа и вошел в главный «зал» корчмы. Это была большая комната, сырая, холодная и пустая. Вдоль стен стояли широкие скамьи и тяжелые столы на крестовинах. В одном углу помещалась стойка с водкой, пивом и коллекцией колбас, уже начавших покрываться плесенью. В полумраке, где стояли бочонки, возился тощий человек с глазами клятвопреступника, которые так и бегали у него по сторонам. Субъект этот упорно молчал и был так сердит, точно все его гости состояли в шайках карпатских разбойников.

Рафал небрежно кивнул корчмарю головой и уселся поудобней в темном уголке. Он был так голоден, что от запаха колбас у него все нутро переворачивалось и становилось просто дурно, а от винного духа кружилась голова. В корчме сидело несколько человек простолюдинов. Какой-то кучер играл в карты с лакеем в ливрее, то и дело крича и ссорясь. Перед игроками лежали деньги. Тут же стояли кружки с пивом. Жирная свиная грудинка дымилась на блюде, и в зеленой бутылке поблескивала водка.

Ольбромский испытывал муки послетифозного голода. Он чувствовал, что сейчас что-нибудь сделает: вырвет мясо у игроков или сорвет колбасы, висящие в полумраке стойки, и проглотит их в один миг… Он, однако, все еще сидел без движения, как ястреб на жерди, и водил глазами, ища, что бы растерзать. Немного погодя Рафал, совершенно не сознавая, что делает, встал, потягиваясь и притворно зевая, и издали надменно спросил у корчмаря:

– Эй, послушай-ка… гм… почтеннейший, есть у тебя там что-нибудь поесть?

Корчмарь перестал возиться с кружками и с возмутительной небрежностью, ковыряя в зубах, ответил вопросом на вопрос:

– А чего ты… гм… почтеннейший… хочешь?

– Чего-нибудь мясного. Мясного! Вареного, жареного…

Корчмарь помолчал с минуту времени, как будто повторяя в уме список блюд, затем смерил проходимца презрительным взглядом и ответил:

– Нет у меня мяса, ни вареного, ни жареного.

– А что вон те едят? Это откуда?

– Что те едят? Те едят вареное.

– Ну, так и мне подашь сейчас же что у тебя там настряпано, и баста! – крикнул он повелительным тоном. – Слыхал, любезнейший?

– Слыхать слыхал…

– Ну так живо! Мне некогда.

Корчмарь старательно вытирал стакан.

– Думаешь, может, что мне нечем заплатить за твое тощее мясо? – прибавил Рафал с таким искренним презрением, как будто у него карманы были полны дукатов и он совсем не знал, что у него на самом деле нет ни гроша.

– Я ничего не думаю, – проворчал корчмарь. – Платить так платить. Чего подать-то?

– Давай что есть, только поживей, поживей!

Рафал проговорил это с совершенным спокойствием и не помышляя о том, что будет дальше. Только бы поесть! Съесть гору мяса, от которого поднимается пар, и хлеба, который хрустит на зубах…

Игроки, не прерывая своего занятия, все поглядывали в сторону сердитого оборванца. С презрительно-сочувственной улыбкой, насмешливо щуря глаза, они вполголоса обменивались друг с другом какими-то замечаниями по его адресу.

Корчмарь вышел через маленькую дверь в свои таинственные владения, а его место заняла бледная девица в грязном фартуке и истоптанных башмаках. Рафал быстро подошел к игрокам и в знак приветствия милостиво кивнул им головой, как иногда шляхтич-помещик кивает в ответ на поклон трудолюбивого крестьянина. Те ответили на этот его поклон как-то неопределенно, ни так ни сяк, и продолжали играть, покашливая и покрякивая, и не зная, как отнестись к оборванцу. Рафал заглянул в карты с надменностью, которую, несмотря на все старания, не мог в себе подавить.

– Жалкая дыра эта корчма.

– Это верно, – ответил кучер.

– Вы что, здешний будете, почтеннейший?

– Нет, не здешний.

– Издалека?

– Издалека.

– Откуда именно?

– А вы сами откуда будете?

– Я иду с венгерской стороны прямо в Краков.

– С венгерской стороны? – с некоторым почтением переспросили игроки.

– Да! да! Из Пешта… Из… Чацы… – прибавил он тише.

– Путь не малый! Даже не пойму, где это может быть.

– Вот видишь! Столько времени в дороге, а тут еще этот прохвост не дает поесть.

– Ну, верно, мигом принесет…

– Как он эту штуку готовит? – задал Рафал сам себе вопрос, искоса поглядывая на свиной бочок, лежавший на блюде.

Не спрашивая разрешения, он отломил хлеба, отрезал изрядный кусок свинины и принялся быстро и решительно пробовать, какова она на вкус. Оказалось, что ничего, есть можно. Тогда он налил себе рюмку водки и небрежно опрокинул ее за здоровье ошеломленных дворовых.