Наоми Френкель - Дом Леви

– Что ты сказал, Пауле? – одним махом руки Оскар сметает со стойки ряд пустых стаканов, и они рассыпаются в осколки у ног Пауле.

– Езус и святая Мария, помилосердствуйте! Осколки – знак беспорядков! – резкий голос горбуна рассекает, как кинжал, напряженную атмосферу.

Крики со всех сторон, не разобрать, кто за, кто против. Не ясно вообще, о чем речь. Эльза с двумя подружками тотчас ворвалась в кабак, и все втроем начали визжать, как будто весь спор вспыхнул из-за них. Два парня, пришедшие с Отто, сдерживают Пауле и Оскара, скрежещущих зубами друг напротив друга и старающихся вырваться из вцепившихся в них со всех сторон рук.

– Пауле, вперед! Покажи им свою силу, тут у тебя много верных помощников.

– Ну-ка, попробуйте! Узнаете силу рабочего Берлина!

– Сволочи! Герои великие! Тупые головы! Берлин – красный!

– Красные герои! Постельные клопы! Что вы сделаете против чрезвычайного положения?

– Только здесь, в трактире, нагло открываете рты на Флору.

– Эй, вы, ослами были и ослами останетесь!

И поверх всех голос горбуна:

– Ой, ой, успокойтесь, люди! Вы что, не видите: портрет президента дрожит. Вы сошли с ума? Это же мятеж! Катастрофа!

Оскар сумел вырваться из железных объятий.

– Оскар! Оскар! – кричит перепуганный насмерть могильщик. – Оскар, помни, из гроба человек не восстанет.

– Эй, Пауле! – Оскар бросается к нему рывком хищного зверя. – Сейчас я проучу тебя за сутенера, пасущего проституток, за коммуну шлюх…

Внезапно гаснет свет. Рабочие стучат стульями, звенят разбивающиеся стаканы.

– Горе мне, – подвывает горбун, – пиво выплеснулось на меня! Дурной знак!

– Проклятые фашисты. Только в темноте можете совершать свои делишки.

– Почему погас свет? Кто-то может мне объяснить?

– Темно, как в могиле.

– Рабочие, будьте разумными.

– Свинья! – визжит Эльза. – Убери свои лапы!

– Сумасшедшие, – Флора зажигает свет. – Совсем потеряли рассудок? Воете в темноте, как младенцы, на которых напал страх. Эй, вы, там!

Флора обращается к Отто и двум его парням. – Мы же люди, все братья, найдем компромисс, Да пошел он ко всем чертям со своими товарищами и своей вечеринкой, господин Кнорке. Слишком дорого он мне обойдется. Еще в эту ночь мне все здесь разобьют.

– Катастрофа! Катастрофа! – всхлипывает горбун.

– Ах, падаль! Когда вы, наконец, поймете, в чем дело? – Отто стоит у стойки, Оскар сидит на столе, напротив. Могильщик сложил руки, как в молитве. Горбун Куно дрожит, как портрет президента на стене. Два парня, стоящие по сторонам Пауле, не сводят с него глаз. Он и не пытается сдвинуться с места. Две противоборствующие группы сошлись в трактире. Две партии. И снова напряженное молчание, повисло в воздухе. Только глаза сверкают, перебегая от лагеря к лагерю. Еще миг, и вспыхнет огонь.

– Сволочи! – обращается к ним Отто. – Сволочи, не понимаете, откуда это напряжение? Думаете, из-за Кнорке и его компании? Да, ни в коем случае! Но кто согласится с тем, чтобы в его дом впустили скрытого вора? Кто согласится, пропади он пропадом? Господа эти только и ждут часа, чтобы вновь забить в боевые барабаны, а вы будет пушечным мясом. Да, да, пропадите вы пропадом. Но не только из-за этой банды такое напряжение, борьба уже началась. – Отто переводит дыхание и продолжает. – Понимаете ли вы, глупые головы, что означает декрет о чрезвычайном положении? Денежные мешки, жирные магнаты хотят веревками вытащить Германию из болота. Зачем они нужны, я спрашиваю вас, эти веревки? Чтобы повязать наши руки. Господа, кто голосует за них? Кнорке и его секта, говорю я вам, они, и никто другой, пропади они пропадом! Но здесь, у нас, в сердце пролетарского Берлина, они не пройдут со своими грязными делами! Здесь – нет! Я говорю вам – нет!

– Ты это поддерживаешь? Но мы не дадим здесь ставить подножку прусскому офицерству!

– Берлин – красный!

– Отто, мы с тобой!

– Рот-фронт! – бушует трактир.

На столе стоит Оскар и дирижирует капеллой:

– Рот-фронт! Рот-фронт! Рот-фронт!

– Что за радость? – изумляется долговязый Эгон. – Кто-то может мне объяснить?

– Не задавай столько вопросов, дядя. Вставай и скандируй со всеми: Рот-фронт!

– Ну, Бруно, получил достойный ответ? Понял, что за неполитическая эта твоя организация? Бруно, вытащи, наконец, эту соску изо рта, и скажи во весь голос: да или нет.

– Да, – униженно и почти коленопреклоненно говорит Бруно.

– Слава Богу! Ну, и тяжелая у тебя голова, словно в младенчестве мамаша не пудрой пудрила тебя, а мазала дегтем.