Наоми Френкель - Дом Леви

Белла развешивает одежду в шкафу, бесцельно крутится по комнате, возвращается к окну. Люди прогуливаются по улице. Вокруг церквушки играют дети. Алая полоса в небе. Знак, что приближается закат. «Еще немного, и можно будет позвонить доктору Блуму. Может, даже сейчас? Нет. Еще рано. Надо подождать». Две женщины стоят у церкви и беседуют. «Когда они закончат свою беседу, пойду, позвоню доктору. Это будет мне как знак». Но женщины не прекращают беседу, явно наслаждаясь болтовней, и глаза Беллы потрошат их, как рыб. К двум присоединяется еще третья женщина. Терпение Беллы лопается. Она переходит в салон, тут на маленьком столике, стоит телефон. Поднимает трубку, и именно в этот момент выходит мать из роскошной гостиной, и на щеке ее еще отпечатан рисунок цветка.

– Кому ты звонишь?

– Подруге.

– А доктору Ласкеру ты уже позвонила? Звони немедленно. Это человек, с которым следует сохранять хорошие отношения.

– Нет у меня свободного времени, мама.

– Свободное время! А где ты болталась все утро? Может, оденешься и пойдешь со мной в город за покупками? За стенами уже зима, и тебе необходимо теплое пальто. И обувь… Стыд и срам, что девушка, как ты, так одета. Что скажут люди?

– Нет у меня свободного времени, мама.

– Свободное время, снова свободное время! Нет времени одеться, нет времени спать, нет времени поесть, нет времени дышать. Из-за отсутствия свободного времени лицо твое зеленое, как огурец.

Госпожа Коэн повышает голос, который раздражает господина Коэна, собирающегося в ванной побриться. Лицо его наполовину в мыле, и бритва в руке.

– Что уже здесь случилось?

– Тебя это так трогает? Ты вообще когда-нибудь обращал внимание на то, что творится в доме?

Белла оставляет родителей переругиваться и уходит к себе в комнату, пока не слышит два удара – один, решительный, в дверь спальни, другой, более умеренный в стену ванной, – обозначающие конец семейной ссоры. Белла осторожно открывает дверь, на цыпочках приближается к телефону, поднимает трубку и набирает номер доктора Блума.

«Мне надо поторопиться, – пугается Белла, – он даже не напомнил, что я должна принести деньги».

–Ты все же должна пойти со мной, – говорит госпожа Коэн, выходящая из спальни. – И не разочаровывай своих родителей.

– Мама, – улыбается Белла с явно подхалимским выражением лица, – мне надо немедленно вернуться в Дом Движения. Дело срочное и серьезное, мама, – Белла краснеет, – дело важное и требует денег.

Белла совсем сбилась с толку: краснеет, в глазах жалобное выражение, обращенное к матери, которую охватывает гнев.

– Что? Вернешься в Дом халуцианского движения? С твоим зеленым лицом ты там выроешь себе могилу. И пфеннига не дам на эти фортели. Для меня твое движение не существует.

– Хватит! – Белла кричит в ответ. – Хватит, мать, хватит! – Она открывает дверь в свою комнату и с силой захлопывает ее. От силы удара в салоне сотрясаются все вещи, и госпожа Коэн с испугом и удивлением смотрит вслед дочери, пожимает плечами и выходит из дому.

Белла вскакивает с места, наспех смахивает слезы, и почти в последнюю минуту ловит отца, стоящего перед зеркалом в спальне и одевающего пальто.

– Папа…

– Белла, что ты в так волнуешься? Ты что, не знаешь свою мать? Легко сердится и легко мирится.

– Папа, я должна немедленно вернуться в Дом Движения. Срочные дела. Сообщу по телефону…

– Ой, дети, дети! – вздыхает господин Коэн в явно веселом настроении. – Уверены они, что мир во всем мире зависит от их скороспелых обсуждений. Значит, ты решила снова оставить родителей? Детка, когда ты уже поумнеешь?

– Не сейчас, отец, не сейчас. Я тороплюсь, – и вдруг, как бы приказным голосом, – ты должен пожертвовать нам сумму денег, несколько десятков марок.

Что-то в облике Беллы беспокоит господина Коэна: «Очень бледна!»

– Ну, Белла, не так быстро, – смеется господин Коэн, стараясь не показывать свое беспокойство, – еще тратить впустую деньги на вашу суету. Ладно, чего я только не сделаю для тебя. Пятьдесят марок так и быть пожертвую, и хватит мне пудрить мозги.

Белла чувствует на себе его взгляд, мигающий, словно бы намекающий: «Мне, купцу Коэну, не рассказывай сказки».

– Достаточно, – смеется она, поднимается на цыпочки, обнимает за шею отца, целует его и прижимается щекой к его щеке.

– И когда мы снова удостоимся вновь тебя видеть, Белла?

– Скоро, отец, и все будет к лучшему.

– Безумные дети, – качает головой господин Коэн.