Наоми Френкель - Дети

– Извини, – говорит она, – это моя. Твоя вот где, – и она указывает на белую салфетку, предназначенную для гостей, без серебряного кольца и имени. Пальцы ее на безымянной салфетке как бы указывают на предел, который нельзя переступить. Он послушно берет эту салфетку и вытирает пылающее лицо.

– Я могу подвезти тебя в город, – говорит она приятным тоном госпожи.

– Ты тоже едешь в город?

Она хорошо уловила тональность его голоса, в котором слышны хриплые нотки, голос, как и руки его, шершавый, полный страсти, как и голос Эмиля. Лицо ее словно окаменело, но глаза беспокойны. В них страх, и они стараются избегать его взгляда, который преследует ее неотрывно.

– Ты едешь к Эмилю Рифке, – говорит он, чувствуя ее слабость.

Она смотрит на него, как будто он бес, который хочет втянуть ее в игру на везение, заранее уверенный в своем выигрыше. Его шершавые руки поигрывают серебряным кольцом, соскользнувшим с салфетки, словно печатью, которая закрепит ее проигрыш. Покручивает кольцом. Оно ударяется о блюдце, издает звук.

– Да, – испуганно говорит Эдит, – я еду на свидание в тюрьму.

– Эмиль Рифке – нацист, – говорит он жестким голосом.

– А может быть и нет! – вскрикивает она.

– Да! Ты, как и я, знаешь, что все, написанное о нем в газетах в последние недели, абсолютная глупость. Эмиль – нацист.

– Да, нацист... – признается она как тяжком допросе.

– Ты не хочешь, чтобы этот секрет открылся тем, кого очень интересуют политические взгляды офицера полиции.

– Не хочу.

– Зачем ты хранишь его тайну?

На ее застывшем бледном лице бегают лишь глаза под опущенными ресницами, легкая дрожь время от времени возникает на ее губах.

– Ты боишься Эмиля, Эдит?

– Нет, – сопротивляется она, – я не нарушаю свои обещания.

Теперь она смотрит на него открытыми гневными глазами. Ей не по себе от того, что она сдалась и раскрыла свою тайну. Неожиданно, она посмотрела на Эмиля умоляющими глазами.

– Я не в силах оставить его на произвол судьбы. Он ведь был моим женихом.

Он вспоминает, как говорил Герде: «Любовь это талант души, как и любой талант. В нем скрыты большие силы, если только захочешь их раскрыть».

Он прикрывает одной рукой глаза, как бы желая стереть облик Герды... – Сила любви... – Пальцами трет веки.

– Не тревожься, Эдит, – он смотрит на нее, – я сохраню твою тайну.

Она благодарит его улыбкой. Он берет салфетку из ее рук, складывает, бросает в сторону и накрывает своей рукой ее руку. Медленно успокаивается испуганная ее рука.

– Если захочешь, Эдит, я могу сопровождать тебя в тюрьму. Подожду у ворот, пока ты вернешься. Может, у тебя возникнет нужда в близком человеке.

– А твой суд?

– Я сам себе и своим поступкам хозяин.

– Нет. Не нужно меня сопровождать. Эту дорогу к Эмилю я должна проделать сама, – поднимается со стула, скользит рукой по светящемуся шелку халата, расправляет все его тяжелые складки, он улыбается движениям ее рук, и чувствует себя стариком, наслаждающимся видом красивой девочки.

– Пойду, подготовлюсь к дороге.

– Я подожду тебя в передней.

На пороге она останавливается и указывает пальцем вверх:

– Дед поет.

Смеется. И он смеется, хотя и не знает, кому предназначена ее улыбка.

– Германия, Германия, превыше всего, – напевает дед германский гимн, набирая энергию, которая вот-вот вырвется наружу.

Словно над всей вселенной, возвышается голос деда из ванной, и эхо его раздается в пространстве всего дома. Всегда перед каким-то большим делом, он набирается сил и решительности. Сегодня дед должен привести в дом новую повариху, красивую и молодую. И уже встает в его воображении шеренга красивых девиц, ожидающих его в гостиной, и все хотят служить у деда. Пение деда будит весь дом, и вот уже Бумба стучит в дверь ванной.

– Уже пришли? – спрашивает дед, встречая сухим недовольным кашлем проскользнувшего в ванную внука. Дед прикладывает палец ко рту, намекая Бумбе, чтобы тот вообще не открывал рта, намыливает лицо и острой бритвой проводит по щекам. Для облегченья бритья он оттягивает усы в разные стороны и кривит лицо. Бумба смеется, глядя на эти гримасы.

– Дед, мальчиком ты не любил купаться, как сейчас?

– Иногда. Дети иногда не любили купаться. Теперь они это очень любят.

– Но иногда нет, – упрямится Бумба.

– Иногда нет, – соглашается дед.

– А ты всегда убегал.

– Не всегда.

– Всегда! – сердится Бумба. – Твоя няня Котка должна была метаться и искать тебя часами, чтобы загнать в ванну. Разве не так, дед?