Кэти Кэссиди - Черри влюбилась

– Дело не в нас с тобой, да? – говорю я. – Ханни, а ты не считаешь, что твоя мама и мой папа заслуживают счастья?

В фиалковых глазах Ханни вспыхивает ярость.

– Не притворяйся, что тебя это волнует! – рявкает она. – Меня не обманешь! Расселись тут как у себя дома, радуетесь, как вам повезло, только это ненадолго. Твой отец – дешёвый клоун, у него кишка тонка раскрутить шоколадный бизнес, и когда он облажается, мама его вышвырнет. Она презирает неудачников.

Я подавляю готовый выплеснуться наружу гнев.

– Ты неправа насчёт папы. Он замечательный и нравится Шарлотте, всерьёз нравится.

– Пока что, – холодно пожимает плечами Ханни. – Папа ей тоже нравился, а потом она изменила мнение о нём и выгнала. Так что советую не привыкать к уюту. Ваши деньки в этом доме сочтены. Я переписываюсь с папой, он знает обо всём, что тут творится, и, поверь, не в восторге от происходящего. Он до сих пор любит маму, они расстались по недоразумению.

Ханни улыбается очаровательной улыбкой, которая почти убеждает меня в её искренности. Моё внимание привлекают две новые золотые рыбки у поверхности пруда. Они едва заметны и скользят в воде лёгкими тенями. Что же скрывает под поверхностью Ханни Танберри? Боюсь, ничего хорошего.

– Но… твои родители разошлись три года назад. Они в разводе, верно? Я имею в виду, это уже окончательно…

Ханни закатывает глаза.

– Развод был ошибкой, папа просто разозлился на маму. Он любит нас всех. Мы снова будем семьёй.

По-моему, Ханни выдаёт желаемое за действительное. Если бы Грег Танберри надеялся на счастливое воссоединение, то присылал бы пачками цветы, звонил и вообще старался всё уладить, а он, насколько мне известно, сидит в своей шикарной лондонской квартире и носу не кажет в Китнор с того самого дня, как его выставили из Танглвуд-хауса.

– Вряд ли Шарлотта этого хочет, – мягко говорю я.

Ханни презрительно кривится.

– Ещё как хочет. Пэдди ей совершенно не подходит. Мой папа – настоящий бизнесмен, он носит дорогие костюмы и золотые часы, водит спортивную машину, а твой папаша работал на шоколадной фабрике. И не впаривай мне, что он был управляющим. Я сама спросила его, чем он занимался, и он сказал, что отсортировывал бракованные батончики. Тоже мне большой начальник!

Моё лицо пылает от стыда, я опускаю глаза.

– Можешь не сомневаться, – продолжает Ханни, – мой папа – настоящий мужчина. Рядом с ним Пэдди выглядит как… цыган!

Мне вспоминается песня миссис Макки о пёстром цыганском таборе и фильм «Шоколад», который мы смотрели на днях. Знаете, иногда цыган вполне может оказаться мужчиной твоей мечты. Я видела, как Шарлотта смотрит на папу; по-моему, она любит его почти так же сильно, как я. Это одна из причин, почему она мне нравится.

– Мой папа – успешный человек, – не унимается Ханни. – Он трудится с утра до ночи, семь дней в неделю. Я не могу звонить ему в любое время – он часто проводит важные деловые совещания. Да, папа постоянно занят, поэтому-то он и не приезжает к нам каждые выходные и иногда отменяет наши встречи в Лондоне.

Я закусываю губу. Если Ханни хочет убедить меня, что её папа лучше моего, то зря старается. Лично я вижу в Греге пустого самовлюблённого типа, для которого работа важнее собственных дочерей. Ханни, судя по всему, не желает снимать розовые очки. Правда, надо отдать должное, она любит своего отца.

– Послушай, Ханни, – осторожно говорю я, – я тебе неприятна, понимаю, но между нами есть кое-что общее. Ты потеряла близкого человека, папу, я – маму, и это тяжело, очень тяжело.

Ханни корчит гримасу.

– Ко мне это не относится. И вообще, что значит – потеряла? – язвительно произносит она. – Положила не туда, забыла где-то, как зонтик? Я прекрасно знаю, где мой папа, он вовсе не потерялся, и нет у нас с тобой ничего общего!

В груди у меня растекается боль, и я упрямо вздёргиваю подбородок, чтобы не выдать своих чувств. Ханни знает про мою маму, конечно знает, но ей плевать. И нам действительно не найти общего языка, это ясно как день. Окажись мы после кораблекрушения на необитаемом острове, она, наверное, бросилась бы в воду и поплыла в открытый океан, лишь бы не находиться рядом со мной. Я встаю с травы – голова гордо поднята, щёки горят. Внутри клокочут злость и обида, но Ханни показывать этого нельзя. Я и не покажу.

– Черри?

Я смотрю на неё в упор, ожидая очередного оскорбления.

– Сожалею, что так случилось с твоей мамой, – тихо произносит Ханни. – Не считай меня законченной стервой.