Кэти Кэссиди - Черри влюбилась

Папа Сакуры грустил и отмалчивался. Он не отвечал на вопросы дочери, а лишь брал на руки и крепко обнимал. Иногда Сакура чувствовала, как его мокрые от слёз ресницы касаются её щеки. Она знала, что папа тоскует по Кико так же сильно, как и она…

Я умолкаю. Шэй встаёт со ступенек кибитки, подходит к бревну и садится рядом со мной. Я шарахаюсь в сторону, однако Шэй обнимает меня, и я «плыву». Всё, чего мне хочется, – это придвинуться поближе и склонить голову ему на плечо.

Разумеется, ничего такого я не делаю. Фред, лучший в мире сторожевой пёс, приходит мне на выручку: вклинивается между нами и укладывает мохнатую голову мне на колено.

– Эй, эй, Фред, – шутливо восклицаю я, поглаживая спутанную шерсть. Я вновь отстраняюсь от Шэя, и на этот раз он не пытается меня удержать, а берёт в руки гитару и проводит по струнам. Звучат печальные аккорды.

– Несколько месяцев спустя, – продолжаю я, – папа вручил Сакуре свёрток в шуршащей бумаге. Развернув его, она увидела оранжево-розовое кимоно, в котором мама была на празднике. Сакура потрогала тяжёлый шёлк, провела пальцами по нарисованным птицам и цветам вишни, затем прижалась лицом к материи, вдохнула мягкий аромат жасмина и пудры – родной мамин запах, и заплакала – впервые с того дня, как исчезла Кико.

Шэй вздыхает и кладёт гитару на траву.

– Охо-хо, – шёпотом произносит он, – значит, это то самое кимоно, которое Ханни выбросила в окно?

– Шарлотта выстирала его, – слабым голосом отвечаю я. – Хотела освежить. Теперь оно пахнет стиральным порошком, а мамин запах пропал. У меня ничего не осталось от мамы.

В темноте Шэй стискивает мою ладонь.

– Готов поспорить, осталось, – шепчет он. – Она живёт в тебе.

Шэй встаёт, нагибает ветку вишни и срывает пригоршню ягод, потом склоняется ко мне и вешает на каждое ухо по большой вишнёвой «серёжке». Несмотря на тёплую погоду, меня пробирает дрожь.

Шэй закидывает синюю гитару за спину и уходит прочь, оставив меня с бешено бьющимся сердцем и мечтами, которые не имеют никакого отношения к дружбе. Совсем никакого.

Я просыпаюсь в клубке простыней. Под боком у меня дрыхнет Фред, сквозь щель в занавеске пробивается солнечный свет. Я вспоминаю вчерашний вечер, и чувство вины сковывает моё горло точно ангина.

Зачем я опять разрешила Шэю болтаться возле кибитки? Я ведь поклялась прекратить общение с ним и почти сразу нарушила своё слово. Рядом с Шэем моя решимость моментально улетучивается.

Босиком и в пижаме я бреду к дому и слышу задорную скрипичную мелодию с любимого папиного диска, которая сопровождается громким стуком и лязгом. Двигаюсь в направлении звука и вижу: папа в старых джинсах и футболке, весь в паутине, выволакивает из гаража ящики, мусорные мешки и обломки мебели. Из маленького CD-проигрывателя на подоконнике льются бодрые звуки народной музыки.

– Доброе утро, Черри! – с улыбкой приветствует меня папа. – Вот, решил начать. Дров здесь хватит не на один костёр; вдобавок придётся съездить на свалку.

– Ух ты, – вяло отвечаю я. – Хочешь помогу? Я что-то заспалась, да и планов особых нет.

– Нет-нет, иди погуляй с девочками, – протестует папа. – Мне нравится эта работа.

Он исчезает в глубине гаража. Минуту спустя к растущей куче мусора прибавляются две пыльные сломанные табуретки.

Вздохнув, я шлёпаю в дом, где принимаю душ и одеваюсь. Готовлю себе тосты, потом помогаю Шарлотте загрузить посудомоечную машину и привести кухню в порядок после суматохи с приготовлением завтрака. Скай ушла в Китнор к подружке, Саммер – на уроке балета в городе. Вместе с Коко и Шарлоттой мы убираем гостевые спальни, а затем я возвращаюсь в кибитку, чтобы немного почитать. Коко идёт со мной.

– Как поживает твоя рыбка? – интересуется она.

– Хорошо поживает. Замечательно.

– Я тут кое-что вычитала, – небрежно сообщает Коко. – Как показывают недавние исследования, память у золотых рыбок гораздо лучше, чем принято считать. Не три секунды, а целых пять или даже шесть. Представляешь? Пирату наверняка очень тоскливо год за годом плавать по кругу в аквариуме, где из развлечений только розовая арка и пластиковые водоросли.

Я беру книгу и озабоченно смотрю на Пирата.

– Шесть секунд… это всё-таки не много.

– Согласна, но ведь ты хочешь для своей рыбки лучшего?

– Ты что, доктор Дулиттл? Пират – мой питомец, я прекрасно о нём забочусь. Он меня любит!

– Знаю-знаю, и ты его тоже. И всё же… если бы у него был свой прудик…