Викторас Милюнас - Лети, чайка!

Ты очень здорово красишь, — хвалит её Ромас и в награду получает от Руты кисть и ведёрко с зелёной краской.

Ромас быстро докрашивает вторую половину скамейки, которую красил жёлтой краской Гедрюс.

— Ну, как?

Все соглашаются, что получилось красиво, и без лишних разговоров принимаются красить в полоску следующую скамью.

Вскоре под вишнями сохнет на жарком солнышке весёлая жёлто-зелёная полосатая скамейка.

— Красота! — говорит Ромас.

— Красотища! — соглашается Рута.

Только Гедрюсу не очень нравится, но он молчит.

Ромас поворачивается к нему, чтобы спросить, почему он молчит, и ахает:

— Ты же на крашеную сел!

Гедрюс вскакивает. Но уже поздно. Штаны у него тоже стали зелёными.

Только теперь Ромас и Рута замечают, что и сами изрядно перемазались.

— Как бы не влетело нам за такую работу, — говорит Гедрюс.

— Да, накрасили… — соглашается Рута. У неё заляпаны зелёной краской руки и даже кончик носа.

В это время из окна кухни выглядывает мама и зовёт:

— Ромас! — Увидев ребят, она вскрикивает: — Господи! На кого вы похожи?! И кто вам разрешил так уродовать скамейки?

Но тут скрипнула калитка. Пришёл дедушка. Ещё издали он успокаивает маму:

— Я разрешил. — Подходит ближе, осматривает работу, сделанную тремя его помощниками, почёсывает затылок. — Да!.. Ну что ж. Если что не так, поправим. А измазались — вымоемся. Ничего, дочка. Главное — не бездельничали. Работали. — Он подмигивает своей дочери — маме Ром аса — и просит её: — Иди-ка хозяйничать. А уж мы тут как-нибудь…

Мама тоже вдруг заулыбалась и стала доброй-предоброй.

— Ладно. Работайте. А когда кончите и вымоетесь как следует, приходите ко мне. Чем-то вкусненьким угощу.

Ромасу кажется, что дедушка не очень ими доволен.

— Ты не сердишься?

— За что же сердиться-то? Работали, как умели.

— Ну, если не сердишься, давай красить дальше. В полоску!

— В полоску так в полоску! — Дедушка берёт кисть и проводит зелёную полоску. — А ведь правда, весёлая скамейка получается! Это кто же придумал?

— Я! — с сияющими от радости глазами отвечает Ромас.

— Молодец! — Дедушка отдаёт кисть Руте. — Крась. А я посижу, трубочку покурю.

— Дедушка! — кричит Ромас. — Куда ты сел!

Дедушка решил отдохнуть на только что покрашенной скамейке, и теперь брюки у него в жёлто-зелёных полосах. Он медленно поднимается, осматривает себя, спокойно прикуривает и говорит:

— Когда работаешь — всякое бывает. Ничего.

И работа продолжается.

— Дедушка, расскажи сказку, — просит Ромас.

Он так жалобно просит, что дедушка не в силах отказать. Хотя он с удовольствием помолчал бы. Как-никак, а здорово устал. Немало километров прошагали они с внуком по тихим, зелёным и прохладным перелескам. Правда, кое-где на берёзах уже и жёлтые листочки. Скоро осень. Сколько белых грибов собрали! Обе корзины полны доверху. Большая — дедушкина и поменьше — Ромасова. А сейчас они вышли к заливу. Умылись тёплой ласковой водой, сполоснули натруженные ноги. Можно и отдохнуть. Устроились в затишке, на солнечном пригреве.

Дедушка уселся на траве, опёрся спиной о ствол берёзы, закрыл глаза, подставил лицо лёгкому ветерку, глубоко дышит, наслаждается покоем.

— Ну, дедушка, миленький, ну пожалуйста! — теребит его Ромас. — Очень тебя прошу, расскажи сказку.

— Какую же тебе рассказать? — спрашивает дедушка.

— Самую хорошую!

Дедушка задумывается, открывает глаза, смотрит на солнечную рябь залива. Ромас терпеливо ждёт. Наконец старик улыбается, косится на внука:

— Про Нерингу и Наглиса знаешь?

— Про Нерингу знаю, — кивает Ромас. — Это такая добрая великанша, залив наш от моря песчаной косой отгородила, дюны насыпала. На море-то буря, а в заливе — тихо…

— Да, есть такая сказка. Но я тебе другую расскажу, тоже про Нерингу, но другую. — И дедушка начинает говорить тихонько-тихонько, чтобы только Ромасу было слышно: — В давние-предавние времена жил на косе, где мы теперь с тобой живём, один человек. И была у него жена. Тогда называли здешних людей пескогорами, потому что жили они возле дюн — песчаных гор. Опасно тут было жить: морские ветры всё время дули на песок, и дюны двигались, пересыпались. Теперь-то их остановили, соснами засадили. Корни хорошо песок держат. А тогда… Построят люди деревню, а песок всё ближе и ближе подступает, и приходится разбирать дома да на другое место перетаскивать, не перенесёшь — засыплет. Но пескогоры этого не боялись. Храбрые были люди. Не только в залив, но и в море на своих лёгких лодочках рыбачить ходили.