Юрий Бриль - Рядом с зоопарком

в которой папа Феди Елкина обнаруживает некоторую рассеянность.

Утром папа Феди Елкина заглянул в почтовый ящик и обнаружил в нем красивый конверт. В конверте — красивую открытку. На открытке красивыми буквами было выведено:

Приглашение очень взволновало папу Феди Елкина, Он сел в троллейбус и всю дорогу думал о своих школьных товарищах, представлял, какие они стали, чем живут, где работают. Ведь многих он уже не встречал десять или пятнадцать лет. Лишь когда он увидел в окно трубы своего завода, вспомнил, что садиться в троллейбус не надо было вовсе, что сегодня у него отгул, а вышел он из дома для того, чтобы отдать в ремонт свой старый башмак и купить сметаны.

Отругав себя за рассеянность, Федин папа зашел в магазин. Дожидаясь своей очереди, он с удовольствием нащупывал в кармане упругие корочки приглашения.

— Мне килограмм сметаны, — сказал он и положил на весы, задумчиво достав из сумки, вместо банки свой старый башмак.

Очередь шарахнулась от него, как от сумасшедшего. Только продавец нисколько не испугалась. Это была не какая-нибудь молоденькая практикантка, а опытный, повидавший всякие виды работник прилавка.

— Я, конечно, извиняюсь, — вежливо сказала она. — Мне все равно, куда накладывать, но, кажется, ваш башмак просит каши, а не сметаны.

в которой Большой Гоп вынужден подняться на пожарную каланчу. Эта глава содержит также страницу биографии великого пожирателя гороха — Тюленя.

— Эх, сынку, — вздохнул Большой Гоп, поглаживая весь в шишках и ссадинах затылок Маленького. — Скорей бы уж ты подрос! Вот станешь большим, буду брать тебя с собой на дело.

Бедный Большой Гоп. Как его мучила бессонница! За неделю он смог уснуть только два раза. В первый раз ему приснился клад, во второй — склад. Целыми днями он околачивался во дворе, надеясь встретить Подготовительного Севу, но, наказанный мамой, тот не выказывал на улицу носа. Отчаявшись, Большой Гоп решил посвятить в дело своих друзей.

Сказав жене, что пошел устраиваться на работу, он направился в пожарную часть, где работал его друг Тюлень. Это совсем рядом, если напрямик — через пролом в заборе.

Пожарники тоже были одеты в фуфайки военного цвета, и Большой Гоп легко бы сошел за своего, если бы у него были еще усы. Дело в том, что начальник этой пожарной части был очень строгим: каждому подчиненному вменялось в обязанность носить по форме замечательные пожарные усы.

Благодаря различным противопожарным мероприятиям пожаров в городе не наблюдалось. В ожидании его часть пожарной части играла в футбол. Среди футболистов Тюленя не было. Ни за какие коврижки не согласился бы он носиться по полю за мячом. На воротах, правда, он, случалось, стаивал. И, надо отдать ему должное, пропускал не так уж много голов. Мяч частенько попадал в него и отскакивал, как от стенки. Дело в том, что он занимал довольно много места в воротах. Худощавым Тюленя никак нельзя было назвать. В магазине «Богатырь», когда он туда заглядывал, чтобы выбрать себе что-нибудь из одежды, продавцы безнадежно разводили руками. Огорченному Тюленю приходилось пользоваться услугами специального пожарного ателье. Закройщики всегда ворчали:

— Вылетим мы с этим пожарником в трубу! Это ж надо, на рубашку идет столько материала, сколько на один полнометражный десантный парашют.

Другая часть пожарной части играла в конный бой.

Раньше было популярным забивать козла, но строгий начальник запретил эту игру, так как от сотрясения отваливалась штукатурка и приходилось ремонтировать здание каждый месяц. Конный бой на поверку оказался куда интереснее, чем домино. Сущее удовольствие было смотреть на больших и сильных, в блестящих пожарных касках, усатых «лошадей». И «всадники» были не хуже, ведь и они были все как один в касках и при усах. Кроме того, у каждого в руках — багор. Ох и ловко они этими баграми орудовали, ссаживая друг друга!

Тюленя не было и здесь. Не такой уж Тюлень дурак, чтобы быть «лошадью». Ну а посадить его на плечи никто бы при всем желании не смог. Разве что целой пожарной команде было под силу оторвать Тюленя от земли.

Большой Гоп заглянул также в курилку, поаукал в дыму, но больше так, для блезиру. Тюлень вряд ли мог быть здесь. Он знал: курить — здоровью вредить.