Юрий Бриль - Рядом с зоопарком

— Телеграммы нет? — спросил Сергей Юрьевич.

— Рано еще. — Валерий Федорович смахнул мыльную пену с пальца, уверенно добавил: — Будет после обеда. — Сунувшись под кран, он минут пять истязал себя ледяной напористой струей, с удовольствием отфыркивался и сморкался. Потом вытерся мохнатым полотенцем, надернул на себя голубую майку с динамовской эмблемой. Долбанул болтавшуюся на веревке боксерскую грушу, прыгнул под потолок, схватился за перекладину, энергично подтянулся раз и два, соскочил пружинкой.

— Что, поссорились? — улучив момент, тихо спросил Сергей Юрьевич.

— Или, говорит, закроешь свой турклуб, или развод.

— И что ты выбрал?

— Остынет, не в первый раз. — И он снова напел свой отнюдь не современный мотивчик.

— Крепка у тебя броня, это уж точно, — откликнулась из другой комнаты Светлана Григорьевна… — Ничем не прошибешь. Сын под снегом ночует, а ему хоть бы что!

— Действительно, — подтвердил Сергей Юрьевич, — ты уж как-то слишком спокоен. Не говорю об остальных, неужели за Антона не переживаешь?

— Потому и спокоен, что Антон в походе. Понятно? — Валерий Федорович сел, закинул ногу на ногу, о чем-то грустно задумался. Но вот маленькое его курносое личико просияло. — Свет! — крикнул он. — А помнишь, мы ходили на Яман-Тау?… Июнь уже был, а мы проснулись в палатке, выглянули кругом снег, зима.

— Отвяжись! — был ответ из другой комнаты. — Сам сумасшедший и ребенка таким воспитал, — тут открылась дверь, вышла Светлана Григорьевна, бросила перед Валерием Федоровичем два сшитых из плащевой ткани мешочка с завязками, — вот твои бахилы, можешь примерить.

— Что это? — спросил Сергей Юрьевич.

— На Камчатку собираюсь, а там в сопках снег, без бахил плохо, — пояснил Валерий Федорович.

— Ну тогда я вообще ничего не понимаю, — сказал Сергей Юрьевич.

Под лучом фонаря высветилось тесное пространство чужого дворика: поленница, покрытая от дождя кусками толя, рядом березовые чурбаки, железная бочка с дождевой водой, невысокое крыльцо.

— Может, не стоит? Переночуем как-нибудь… — остановился Антон.

— Свети, тебе говорят!

Луч фонарика уперся в дверь, нащупал замок, небольшой, в виде подковки.

Андрей вытащил из чурки колун, взошел с ним на крыльцо, тюкнул по замку — и тот, раскрывшись, с глухим стуком упал на мерзлые доски.

— Вот и все дела… Прошу, — открыл он дверь.

— А нам ничего?.. Это знаешь чем пахнет? — взволновалась Молчанова.

— Не боись, все на мне, в случае чего. — Андрей ступил в тесные сенки — громыхнула под ногами какая-то посудина, открыл еще одну дверь, шагнул за порог — овеяло домашним теплом, запахами деревенского жилища. Пошарил по стене, щелкнул выключателем. Вспыхнула яркая лампа под стеклянным колпаком, озарила помещение.

Большая русская печь делила дом на две комнаты. В переднем углу — небольшой кухонный стол, полки с кастрюлями и горшками, там, дальше в полумраке, — деревянные кровати, шифоньер, этажерка с книгами, телевизор.

— Печка, печечка!.. Чур я на ней сплю! — потопал в комнату Кузин.

— Куда?! — остановил его Антон. — Ты дома обувь снимаешь?

Кузин сел на пол, стянул грязные кеды, и все, последовав его примеру, скидывали грязную обувку, мокрую одежду, переодевались у кого во что было.

— Соблюдаем революционный порядок и дисциплину, — объявил Андрей.

Вскоре дружно полыхали дрова в печи, булькал в полуведерной кастрюле густой из горохового концентрата суп.

— Киска! Смотрите, киска! — заблажила Лена Тищенко.

Спрыгнувшая с печи кошка выгнула колесом спину, вытянула затем передние лапы, пружинисто на них покачалась, потом подошла к Андрею, обнюхала его ногу.

— Привет, — сказал Андрей, присев перед ней на корточки и пожимая ей лапу. — Мы тут у тебя приземлились ненадолго, ты, надеюсь, не против?

— Она-то не против, а вот хозяин, — заныла Молчанова.

— Заглохни, а! — попросил Андрей.

Вася Воропаев достал из-под стола миску с молоком, макнул палец, облизал его.

— Свежее молочко — значит, хозяева недавно ушли, — сделал он вывод.

— Фу! — скривилась Молчанова, глядя на него. Она стояла у печи, помешивала ложкой суп. — Интересно, кто здесь живет?

— Простые люди, не какие-нибудь там мещане, — сказала Лена, — ведь правда, киска, хорошие у тебя хозяева? — Кошка лежала у нее на коленях, жмурилась, благодарно принимая ласку, мурлыкала.

— Простые, как семь копеек, — рассуждала Молчанова. — Тебе бы понравилось, если бы вот так среди ночи заперлись к тебе в квартиру?