Юрий Бриль - Рядом с зоопарком

Телефон ожил, что-то в нем щелкнуло, соединилось. Задребезжал.

— Майор Тищенко беспокоит, — пробасила трубка.

«Майор?.. Какой еще майор? — уныло соображал Сергей Юрьевич. — Милиция, наверно».

— Что случилось? — прошелестел он помертвевшими губами.

— С праздником вас поздравляю, Сергей Юрьевич.

— И вас!.. И вас! — закричал Сергей Юрьевич, мгновенно вспомнив здоровяка майора, отца Лены Тищенко. Был такой казус: притащил однажды к нему в кабинет верещавшего на всю школу Птицина — застукал курящего под лестницей.

— Хилое растет поколение, — сообщил ему Тищенко как новость, — замучился я с ними. Есть орлы, что и по разу не могут подтянуться. А вы правильно делаете, что в походы их отправляете. Почаще бы надо. Пусть закаляются в трудностях и в борьбе.

— Спасибо, что позвонили, — поблагодарил Сергей Юрьевич. Тищенко и вправду решительно поднял настроение.

Тут же позвонил Исафов. Старик Исафов частенько ему звонил. Инвалид войны, еще первой мировой, он с нынешнего года был «охвачен шефством». Поздравив с праздником, начал петь хвалу Ирине Сладковой, которая была непосредственно за ним закреплена.

— Ах, Ириночка-девочка! Предупредительная-то какая, ответная! Принесла мне из магазина яблочек и головизны. Суп, я вам доложу, из головизны чрезвычайно наваристый. Настоятельно рекомендую. Принесла, значит, и говорит, давайте, дедушка, я вам пол вымою. И вымыла. Чистая кудесница! — все так и засверкало. Прямо жить наново захотелось. Пряничков вот ей куплю с пенсии.

Сергей Юрьевич вспомнил, что Исафов не первый раз говорит ему об Ирине Сладковой — и, стало быть, надо ее как-то поощрить. Он придвинул к себе листок бумаги, черкнул: «И. Сладкова — поощр». Но дальше рассуждения Исафова приняли общий характер и пошли по проторенному руслу: что, дескать, вообще-то нынче молодежь пошла неуважительная, некультурная и что раньше таких, как Ирина, было значительно больше.

— Ну вот хотя бы взять этого… как его?.. Да вы его видели. Говорит, ваша песенка спета, вам пора как будто, на погост, чтобы очистить место для нас, для молодого поколения.

— Это кто вам такое сказал? — Сергей Юрьевич придвинул листок опять, собираясь сделать соответствующую пометку.

— Не мне, а Павлу Петровичу.

— А кто такой Павел Петрович?

— Я думал, вы знаете… Почтенный человек, культурный, обходительный. Душился английским одеколоном, никого не обижал. И вот ему… Как вы считаете, Сергей Юрьевич, можно так поступать?

— Ни в коем случае, — соглашался Сергей Юрьевич, — но все-таки, как его фамилия? Того, кто говорил.

— Пренеприятный молодой человек, я вам доложу, рыжий… как бишь его? Лягушек все резал, на медика учился. А, вспомнил: Базаров! Вот-вот, именно Базаров.

— Ах, вот оно что, — засмеялся Сергей Юрьевич. — Я-то думал… Любопытная трактовка… Честно говоря, мне фильм тоже не понравился.

Семья дружно похрапывала. Сергей Юрьевич не стал никого будить, оделся, тихонько выскользнул за дверь. От демонстрации его никто не освобождал.

Вышел из подъезда — и зажмурился от неистового свечения снега. Деревья странные, как во сне. Снег и розовато-белая кипень цветов. Это груши-дикарки так не вовремя расцвели. Стоял и смотрел на невиданное зрелище. Черемуха только набирала цвет, осторожничала. Рябина тоже зажимала в крепком зеленом кулачке кисти соцветий — ей ли не знать взбалмошную уральскую погоду. Кусты крыжовника и серебристого лоха были погребены под навалами снега. Увидел маленького человечка, горбуна Николая Николаевича, в кургузом пальтишке с приколотой на груди красной праздничной тряпочкой. Он шагал от куста к кусту, освобождая ветви от придавившего их к земле снега.

Сергей Юрьевич шел и приглядывался к зеленым травинкам и листкам, иные скрутились, висели безвольно — похоже, не отойдут.

Праздник некстати, некстати отовсюду льющиеся бравурные мелодии маршей, на душе от них еще горше.

Учителя, как сговорившись, молчали о походниках. Он понял: груз на нем одном.

В тягостном ожидании каких-либо известий прошел день, и наступил следующий. Валерий Федорович почему-то не звонил, не появлялся. Сергей Юрьевич собрался, пошел к нему сам.

Открыла Светлана Григорьевна. Обычно веселая и приветливая, буркнула что-то, отдаленно похожее на приветствие, шмыгнула в другую комнату, застучала швейной машинкой. Валерий Федорович брился в ванной, напевая бодренький мотивчик, вроде того, что броня крепка и танки наши быстры…