Андрей Шманкевич - Красные меченосцы

Хватились вечером, а Вовки нет. Всю заставу обшарили отец с матерью — не нашли. Весь лес вокруг заставы обкричали — не ответил Вовка. Сначала Вовкина мама только сердилась на него, а потом испугалась и начала плакать.

— Он, наверно, в озере утонул, — говорила она мужу. — Или в лесу его деревом придавило…

Все с ног сбились, темнеть начало, ушли пограничники в ночной дозор на границу, а Вовки всё не было. И вдруг командир заставы обнаружил, что у него пропала его полевая сумка. Тогда он сразу понял, куда девался его сын.

— Коня! — крикнул он дежурному. — Не иначе, как этот сорванец отправился следом за Светкой в школу…

— Разрешите и мне с вами, товарищ старший лейтенант, — попросил сержант Куликов. — Темно уже, трудно будет найти, Хмурый пойдёт по следу.

Наступила ночь, тревожно зашумели сосны и ели в пограничном лесу, стал моросить дождь. Сержант торопил свою собаку, хотя она и так бежала вовсю. Ей дали понюхать старые Вовкины тапочки, и теперь Хмурый знал, кого надо ему отыскать. Пробежали сержант пешком, а старший лейтенант на лошади километра три за собакой, потом на пути им попался большущий камень-валун. Тут Хмурый остановился, принюхался и опять побежал, но уже не по дороге, а прямо по лесу, в сторону границы.

«Плохо дело, — подумал командир заставы: пограничники в темноте могут принять Вовку за нарушителя. Надо торопиться».

След вёл сначала прямо, потом Хмурый стал метаться то вправо, то влево, а то и назад поворачивал. Он бежал всё тише и тише, наконец совсем остановился и зарычал так тихо, что его услышал только сержант.

— Здесь где-то… — прошептал сержант.

Откуда-то из темноты донеслись всхлипывания Вовки.

— Стой! Кто идёт? — негромко сказал сержант.

Всхлипывания сразу прекратились, и тут же раздался крик:

— Это я!.. Рядовой Вовка… Прибыл для прохождения… Я хочу домой…

— «Рядовой»! — передразнил его сержант. — «Прибыл для прохождения»!

— Дезертир ты, а не рядовой! — проворчал старший лейтенант. — Ушёл с заставы без разрешения!.. Ну, где ты там?

Трудно жить человеку на далёкой заставе, если он там «один человек детей». Вовка почувствовал это в тот же день, когда «второго человека детей», Светку, увезли учиться в первом классе. Пока не было зимы, пока день нормально сменялся ночью, Вовка находил какое-нибудь дело — грибы собирал, искал у болот морошку, по первому льду сержант Куликов брал его с собой на озеро ловить на блесну окуней и кумжу. Но пришла настоящая северная зима со снегами и морозами, а с её приходом день совсем пропал, точно вымерз, как вода в ручье, и Вовка загрустил…

По старой памяти, он ещё приходил в гости к Светке, даже в куклы её пробовал играть, но без хозяйки никакой игры не получалось, получалась только порча игрушек, чего Светкина мама очень не любила.

Выучил Вовка наизусть все книжки-картинки, какие были у него и у Светки, разобрал по косточкам все свои заводные автомобили и теперь решительно не знал, чем можно ещё заняться. Совсем уже стало плохо ему, но тут начались разные странности: солдат-письмоносец доставил на заставу посылку, большую посылку, больше всех тех, что приходили раньше из Москвы для Вовки, Но на этот раз мама не разрешила Вовке сорвать сургучные печати и перерезать верёвки, а немедленно заперла посылку в шкаф.

— Не положено её сейчас вскрывать, — загадочно сказала она.

А сержант Куликов, когда рядовой Вовка обратился к нему по всей форме с вопросом, скоро ли они снова пойдут на рыбалку, ответил:

— Что вы, что вы, товарищ Вовка! Какая может быть рыбалка? Тут, брат, нарушение границы намечается, вся застава начеку… Ясно?

— Ясно… — прошептал Вовка и очень пожалел, что не было Светки: можно было намекнуть ей о том, что ему доверена военная тайна…

Видно, дело с нарушителем принимало серьёзный оборот — на другой день Вовку не пустили в красный уголок посмотреть картинки в журналах. Пошёл к Светке в гости — тоже не пустили.

— Я не буду трогать игрушки… — обещал Вовка, но и это не помогло.

— Не обижайся, Вовочка, но сегодня нельзя… — сказала Светкина мама. — Завтра приглашаю тебя хоть на целый день… И завтра приходи, и послезавтра, и ещё потом хоть совсем перебирайся к нам жить, а сегодня нельзя…