Альберт Цессарский - О чем говорил мальчик

Вытянув ноги, я с наслаждением затянулся…

Железные клещи намертво сдавили мне горло.

Как раз в этот момент Надя самым невинным тоном спросила:

- Куда мы - в Аркадию? Или в Лузановку?

Она довольно долго ждала моего ответа. Мне удалось глотнуть воздух в тот миг, когда я уже считал, что дело кончено и никогда в жизни я больше не вздохну. Я шлепнул ладонью по воде, чтобы холодные брызги смешались на лице моем со слезами от удушья. Ловко сплюнув за борт, с презрением сказал:

- Гром и молния! Опять попался паршивый табак! - В лодке воцарилось мертвое молчание. Не глядя на моих друзей, я бодро продолжал:-Куда плыть? Черт возьми, в открытое море! Не болтаться же у берега!

- В море так в море,- мрачно пробурчал Федя и так заработал веслами, что вода за кормой забурлила.

Ура, он завидовал мне! И Надя не смеялась. Она притихла. Я знал, о чем она задумалась. Ее терзало раскаяние в слепоте, в пренебрежении, в насмешках, которыми она оттолкнула меня - самого верного своего друга, своего защитника… Теперь я могу себе признаться - два года я страдал, страдал отчаянно! Ведь мы трое дружили уже давно. Вместе бегали на море, играли в одной волейбольной команде, вместе готовили уроки, ходили в кино. Мы хорошо дружили. Нас даже ставили другим в пример, называли «святой троицей». Ну как же, такое благородство! Ведь в работе Федя всегда все делал за себя и за меня, в потасовках меня защищал. Я так же самоотверженно помогал им в математике. И никто не подозревал о том, что творилось в моей душе, когда мы втроем стояли в вестибюле школы у большого зеркала и я косился на отражение стройной высокой девушки, широкоплечего гиганта с добрым, открытым лицом и с отвращением рассматривал рядом с ними веснушчатого заморыша с тонкой шеей и большой головой. Кто мог понять, почему я с таким жаром вдруг начинал им объяснять бином Ньютона в тот момент, когда они, увлекшись разговором, забывали обо мне и слишком долго смотрели друг другу в глаза!.. И сегодня они увидели, кто такой этот хилый сморчок в веснушках! (Тут я затянулся и надолго закашлялся.) Ничего, я буду курить! Она увидит, кто из нас двоих настоящий мужчина. И я не удивлюсь, если Надя еще поплачет от стыда и досады…

На носу действительно раздалось всхлипывание.

Федя поглядел на нее через плечо и недовольно сказал:

- Надя, перестань!

- Не… не могу…- задыхаясь, проговорила она.

Мне стало смешно, что она от гордости пытается скрыть слезы. Но решил сделать вид, что не замечаю ее состояния. Я чувствовал себя победителем, я был снисходителен…

От курева приятно закружилась голова и золотисто-черное море стало медленно вращаться вокруг меня. Полулежа на корме, я чуть шевелил рулем и жадно, со страстью втягивал в легкие густой, ароматный дым. Теперь я твердо знал, что едва мы причалим, Надю пойду провожать я, а Федя останется один на берегу, чтобы, как некогда я, сетовать на свою судьбу и на человеческую жестокость… Дым пронизал меня насквозь, окутал вокруг небо и море Желтым туманом.

Вдруг корма выскользнула из-под меня, руль повернулся, лодка с шорохом, накренившись, пошла по кругу. И я с ужасом почувствовал, как холод, поднимаясь откуда-то из-под ложечки, охватывает меня всего, как цепенеют мои ноги и руки. Словно опутанный липкой сеткой, тщетно пытаюсь встать. Тело мое начинает мелко подергиваться. Покрываюсь холодным потом. Меня охватывает непреодолимая слабость. И, как сквозь толщу воды, еле слышно доносится голос Нади:

- Смотри, он позеленел!.. Ему плохо!.. Он обкурился!..

Эти слова почему-то вызывают у меня ощущение проглоченной жабы, и я едва успеваю перевалиться головой через борт. Меня крепко держат за пояс. Потом втаскивают в лодку…

Я неподвижен, обессилен, невесом. Тишина. Только равномерные, глухие удары волн о борт лодки. Мне все безразлично. Никогда больше я не открою глаза, не увижу моих друзей.

Они изо всех сил старались говорить шепотом:

- Зачем ты смеялась?!

- Ну отчего же он вдруг закурил?..

- Ты не понимаешь?

Молчание.

- Такой маленький, и такую длинную трубку!

- Опять смеешься, злюка!

- Понимаешь, Федя, до этого я как-то не замечала, что он совсем еще ребенок…

- Да, я видел, что он тебе нравится…- Голос у Феди звучал глухо и хрипло.- Я всегда это видел…

И снова долгое, бесконечное молчание.

И потом такой жалобный, протяжный голос Нади:

- Да, Федя, правда. Сейчас мне это так странно… и непонятно… Сейчас мне его только очень жалко, Федя…