Альберт Цессарский - О чем говорил мальчик

Почему взрослым все можно, а нам все нельзя? Вы-то небось курите? Наверно, до отряда, до войны, в школе еще курили … Нет, что ли?.

Ты угадал, я закурил впервые в жизни задолго до войны. Когда был ненамного старше, чем ты сейчас. Детство мое шаталось по шумливым улицам Одессы, в просоленной и просмоленной портовой толпе, на морском берегу… И мне, как и тебе, не терпелось поскорее стать настоящим мужчиной.

С детских лет храню я смешную и грустную историю о моей первой трубке. Как страстно мечтал я о ней! Трубка, обыкновенная трубка, зажатая в зубах, как ничто другое, олицетворяла для меня мужественность. Завороженный, я глядел на белоснежный капитанский мостик под высоким синим небом; там в золотых зубах капитана торчала длинная, прямая трубка, точно выброшенный вперед кулак. В этой трубке для меня было все Черное море - его солнечная истома, грохот водяных обвалов, лохмотья туч и пены… Гордая схватка человека с морем! Зарывая босые ноги в горячий песок, я глазел на окутанных табачным дымом настоящих мужчин, знающих, что такое шторм, и аврал, и морская дружба, и мечтал о моей трубке.

Купил я ее на первый заработок, когда, окончив школу, стал работать помощником ночного корректора в газете.

Вечером в пыльном комиссионном магазине на Дерибасовской улице тощий продавец с голым черепом ловко подхватил ее своими длинными желтыми пальцами и жестом факира подал мне. Трубка оканчивалась головой Мефистофеля. И в тусклом свете засиженных мухами ламп мне почудилось, что деревянный черт ухмыльнулся и подмигнул мне: «Не робей, я принесу тебе счастье!» На другой день трубка должна была решить мою судьбу.

Всю ночь острая бородка Мефистофеля в кармане кителя сверлила мне грудь. Гранки расплывались перед глазами. И утренний номер газеты оказался настоящим ребусом из опечаток. На рассвете, едва дослушав длиннейшее нравоучение моего крикливого, добродушного начальника, я вырвался из редакции и бросился к морю.

Широкие пустынные улицы еще спали в предутренней сероватой дымке. Но в узких приморских переулочках уже были отворены двери домов, и на порогах женщины, опустившись на корточки, накачивали примусы и обваливали в муке скумбрию.

Я выбежал на обрыв. Свежий ветер полоснул меня по лицу, растрепал волосы, плеснул мне в рот, в грудь холодный рассол. Море шумело подо мной, вставало синей стеной до горизонта, заслоняя небо. Но вся эта шевелящаяся масса воды не подавляла, не пугала - я чувствовал себя сильнее. Мне было пятнадцать лет. Я выходил в жизнь!

Когда небо над головой загустело, будто розовое топленое молоко, а по морю протянулись длинные зеленые клинья, я понял, что за моей спиной над городом уже взошло солнце и скоро Надя будет здесь.

Вы понимаете, конечно, что трубка была только первым звеном в цепи мужественных поступков, которые я намеревался совершить. Но ей отводилась главная роль. Да, именно трубка заставит Надю увидеть меня в новом свете, признать взрослым, достойным уважения и дружбы, прекратить свои постоянные насмешки, подтрунивания по поводу моего маленького роста и петуха на макушке.

Я уже принес весла и подтащил лодку к воде, когда Она в сопровождении Феди появилась на берегу. Ясное дело, он опять зашел по дороге за Надей. Высокий, широкий и неповоротливый, как шкаф, он покорно плелся за ней и смотрел ей в затылок влюбленными глазами. Надя махнула мне рукой, затрясла своими будто просмоленными кудряшками, захохотала (при виде меня она всегда начинала смеяться) и, скинув тапочки, вбежала в воду. Взявшись руками за борт, легко прыгнула в лодку. И сразу бросилась там, на носу, навзничь и опустила вниз к воде, как крылышки, тонкие руки. В щелочках прищуренных глаз горели оранжевые зрачки - следили за мной, подкарауливали, чтобы при первом же моем неловком движении радостно вспыхнуть… Но я уже не боялся их!

Федя взялся за весла. Я выждал, пока мы пройдем полосу подводных скал, и легко установил под кормой руль. Обычно эта операция проходила мучительно, под непрекращающийся хохот там, на носу. Но сегодня все спорилось - трубка была со мной!

Небрежно откинувшись на корму и придерживая локтем румпель, я не спеша достал трубку из кармана.

Краем глаза я увидел, как Надя встрепенулась, как вытянулась круглая физиономия Феди.

Молча, так же неторопливо я вытащил спичечный коробок. Правда, при мысли, что на ветру я не сумею закурить, сердце у меня ёкнуло. Но я не подал виду. И закурил с первой же спички!