Бенно Плудра - Остров лебедей

— Упадет кто здесь — не вылезет! — говорит Стефан. — Берега все камнем заделаны, высокие.

— А если я упаду? — спрашивает Аня. — Ты меня спасешь?

— Спасу, — говорит Стефан. — Я бы всех стал спасать.

— Меня — первой!

— Если это так уж обязательно — тебя первой.

Молча Аня разглядывает его. Глаза как щелочки между ресницами. Она отворачивается и снова смотрит на воду. Река чуть-чуть светится.

— Пошли, — говорит она.

Они идут по тихим улочкам, через небольшие площади, обсаженные деревьями, — редко когда машина проедет. Дома здесь старые, серые, с широкими воротами. Вид у них достойный. Дворы пусты, кучи битого кирпича, слепые окна…

— В Пренцлауер Берг дома такие же, только стоят вплотную друг к другу. И деревьев перед ними нет.

Стефан молчит, смотрит на дома — чужие они, совсем чужие, не хотел бы он здесь жить. На некоторых балкончики, кое-где цветы, но чаще трава всякая. Цветы на балконах позднее высадят.

— Я жила на Вихертштрассе, — говорит Аня.

— Это что-нибудь значит? Имя?

— Да. Имя. Как и у других улиц.

— Я люблю, чтобы улицы знаешь как назывались? Чтобы сразу можно было представить себе что-нибудь: например, Старая Зееловерштрассе, сразу знаешь — это старая дорога, которая когда-то вела в Зеелов.

— Это не всегда так, — говорит Аня. — У нас, на Вихертштрассе, немного подальше есть Балтийская улица. Но по ней ты до Балтийского моря не доедешь.

— Бывает и так, — соглашается Стефан, а потом спрашивает: — Ты всю свою жизнь жила в Берлине?

— Всю. И папа с мамой — тоже. И дедушка с бабушкой.

— Тогда ты настоящая берлинка.

— Настоящая. А ты кто?

— Никто. Теперь и совсем никто.

— Так не может быть. Где-то ты родился.

— Родился? Родился я почти в самом Берлине. А потом — Франкфурт-на-Одере…

— Ладно. Женишься на мне и тоже будешь берлинцем. — Аня раскидывает руки. Ждет. Волосы как у Тассо, спускаются на самый лоб. Густые-густые и желтые, как спелый овес. Стоит, улыбается и спрашивает: — Женишься?

«Ну и дает!» — думает Стефан. Глаза у него сейчас и серые и зеленые. Притих совсем. Губы чуть-чуть открыты.

— Шутишь? — спрашивает он.

— Я-то шучу?

— Больше на шутку похоже.

— Ты думаешь, что я шучу?

— Да. А ты что думаешь?

— Идем дальше, — говорит Аня. Берет его под руку, и ему волей-неволей приходится идти с ней так до следующего квартала, где он высвобождается и уже свободно шагает рядом. Три квартала, четыре перекрестка…

Постепенно улицы делаются шире, автомашин опять много, и под конец людей как на ярмарке. Будок и ларьков, правда, нет, одни большие магазины. И пока Аня и Стефан стоят и думают, в какую сторону идти, кто-то вдруг хватает их за воротник. Не больно, но держит крепко. Голосом сыщика говорит:

— Не шевелиться! Спокойно!

Надо же! В городе, прямо посреди улицы, где столько народу! Стефан рывком высвобождается — сейчас или никогда! И видит перед собой — волосы, огромную шапку волос, а уж потом новенькие джинсы и рубашку в клетку.

— Ты? — говорит Стефан.

Каноист хохочет. Аня говорит:

— Ух, как я испугалась!

— А это кто? — спрашивает каноист.

— Ты его давно знаешь? — спрашивает Аня.

— Да вроде, — отвечает Стефан. А каноисту: — Это Аня. В моем классе учится.

Каноист улыбается, но это только по глазам заметно — губы скрыты под круглой бородкой.

— Алло, Аня! — приветствует он ее.

— Алло, мистер! — отвечает Аня. — Рада нашей встрече.

Каноист отвешивает поклон.

— Радость взаимна. Идемте, приглашаю!

— Мистер приглашает нас?

— Вон туда, — говорит каноист.

Сразу у них за спиной — стена из стекла, рядом — стеклянная дверь, и за всем этим стеклом, за тюлевыми гардинами большие желтые лампы, деревья в горшках, и люди: кто сидит, а кто входит или выходит.

— Пошли, — приглашает каноист.

Стены затянуты материей, льется музыка — тихо-тихо, и щекочущие запахи. Пахнет кофе, духами, сигаретами, мороженым, печеньем, шоколадом… Видны десятка три круглых столиков, белых и красных. Над всем торжествующе возвышается бар, за ним перед зеркальной стеной бутылки. Официанты в белых фартуках. За столиком — Лариса! Нет, это не ошибка — Лариса! Она смотрит на них, глаза черные, искрятся.

Бывает же такое! — думает Стефан. Он-то вроде бы кое о чем догадывался, но сейчас все равно удивлен, а уж об Ане и говорить нечего!

— Это ж Лариса! — выкрикивает она.

— Спокойно, — говорит каноист. — И мы, трое самых красивых, тоже сядем рядом с ней.