Бенно Плудра - Остров лебедей

Губерт опять спрашивает:

— Про какое дерево?

— Ну, про то, для площадки. Вон как у медведей.

Дерево, которое стоит у медведей в загоне, серое и твердое, как железо, ствол исцарапан когтями, на суку висит старая покрышка.

— А у тебя что, есть такое дерево? — спрашивает Губерт. — Или у Ани?

— Нет, еще нет. Но тут есть один человек, он знает, где достать такое дерево.

— Где? Далеко?

— Далековато. За городом. На электричке надо ехать. Как мы в бассейн ездим. Я и подумал — дай-ка сразу съезжу.

— Сегодня? Сейчас?

— Вроде бы.

— И я с тобой! — говорит Губерт, и так решительно, что Стефан ошарашен. Смотрит ему прямо в его голубые глаза.

Это Губерт с ним ехать собрался? Ишь какой хитрый! А кто ж тогда за Сабиной зайдет?

— Я поеду с тобой, — говорит Губерт. — Только скрипку домой занесу. Подождешь?

— Я-то думал, ты мне немного поможешь…

Губерт стоит, обхватив черный футляр, и Стефану хочется, чтобы он его спросил, но Губерт стоит и не спрашивает. Стефану надо подумать, как ему дальше-то быть. Он говорит:

— Кому-нибудь надо за Сабиной в детсад зайти.

— Кому-нибудь? Кому это?

— Может, ты пойдешь?

— Мы ж с тобой ехать собрались!

— Я один поеду.

— Я ж хотел с тобой!

— В следующий раз. В следующий раз поедем вместе. А то кому ж за Сабиной идти?

— А почему ты сам не пойдешь?

— Далеко ехать очень. За городом ведь.

Губерт с футляром стоит у каменной ограды, то и дело заглядывает к медведям, долго рассматривает почерневшую покрышку, висящую на толстом суку, и в конце концов говорит:

— Тогда в следующий раз — обязательно.

— Ты сыграл бы что-нибудь, — говорит Стефан. Он берет футляр из рук Губерта, а тот бережно открывает его. Внутри поблескивает желтое дерево, на нем — матовые струны.

— Понимаешь, здесь на открытом воздухе может измениться звук. И людей еще очень много. Ну ладно — сыграю.

Он прижимает инструмент подбородком, взмах смычка… Стефан смотрит на руки Губерта, на сосредоточенное лицо, удивлен, весь ожидание. Смычок опускается, и слышен первый звук: еще робкий и жиденький, словно растерялся тут, под кронами деревьев, но вот и второй — тоже жалкий, но громкий, будто кто-то кошку мучает, и Стефан задерживает дыхание, чтобы не рассмеяться.

Но люди, и женщины и мужчины с важными портфелями, останавливаются, слушают, как будто теперь у них очень много времени…

Примерно после десятой ноты Губерт разыгрался. Смычок летит, и льется песня. Песня для медведя! Такой еще никто не слыхал. Это песня для танца, песня-приманка! Ну, а медведи? Медведи спят себе в берлоге. Носа не показывают, не то что лапу.

— Может быть, завтра попробовать? — говорит Губерт, опуская смычок, а люди, и мужчины и женщины, вежливо хлопают и снова пускаются в путь со своими портфелями.

— Эх, жаль, шапки нет! — говорит Стефан. — А то мы бы тут живо марку-другую собрали.

Укладывая скрипку в футляр, Губерт говорит:

— Ладно, схожу за Сабиной. Когда это?

— Около пяти, — рад Стефан.

Рад-то он рад, но закрадывается и досада: он же обманул Губерта. Обманул, как говорится, без зазрения совести. А так с другом не поступают.

Ровно в шестнадцать приходит Аня. Она в легком голубом полупальто, и вид у нее такой, что у Стефана сердце заходится — уж очень она ему нравится!

— Ты что? — спрашивает Аня. — А я и вправду рассердилась.

— Вправду?

— Глупый ты очень был. В лифте. А когда вышли — еще глупей.

— Я не хотел.

— Не хотел разве? — говорит Аня и смотрит на него.

У Стефана такое чувство, будто ему дышать нечем. Он думает: и нос наверняка опять побелел.

— Время есть? — спрашивает Аня. — Мы до самого Пренцлауер Берг могли бы дойти.

— Туда, где ты жила? Раньше?

— Или до Александерплац.

— Как хочешь, — говорит Стефан. — На Александерплац я уже был.

Телебашня там. Много раз был.

— Да что ты говоришь? — Аня улыбается, и Стефан думает: уж не смеется ли она над ним.

Все дальше они уходят от своего дома, все дальше от Острова [2] Остров в самом центре Берлина, образованный рекой Шпрее и ее рукавами. . Не дойдя до второго большого моста, там, где шлюз, они останавливаются.

— Давай через мост! — говорит Аня, берет Стефана за руку и ведет за собой.

Внизу течет река Шпрее, вода и зеленая и совсем черная, только дальше впереди — синяя. Это от неба над каменными домами.