Иван Бауков - Юность моего друга

Подойдя тихо к болотцу, Андрей внимательно вгляделся в разводья в камышах и увидел плывущую с важно поднятой головой молодую лысуху.

Андрей знаками подозвал к себе Юрика, указал ему на лысуху и протянул ружье.

— Целься не спеша, — прошептал он.

От радости у Юрика так сильно забилось сердце, что он чуть не выронил ружье.

Пристроив стволы на сучок, Юрик начал целиться. Только он собрался выстрелить, как лысуха нырнула в воду.

Андрей сделал вид, что не наблюдал за братишкой, но когда тот повернулся к Андрею, на лице его дрожали две крупные слезы, в глазах было отчаяние, и Андрею стало жалко Юрика.

— Андрей, я ее потерял…

Андрей решил его успокоить.

— Лежи тихо. Она сейчас вынырнет.

Юрик снова прилип к ружью.

Лысуха действительно вынырнула и поплыла прямо на Юрика. Раздался выстрел. Дым от выстрела разостлался по воде. Андрей не видел, попал Юрик в лысуху или нет. Но Юрик, бросив ружье в кусты, поднимая ногами целые фонтаны воды, мчался туда, где была лысуха.

— Попал, попал, ох, и точно, прямо туда, куда целился! — кричал Юрик на весь лес.

Андрей взял ружье и вышел из засады. И тут он увидел отца. Отец давно наблюдал за ними, не выдавая себя. Сейчас он стоял с какой-то блаженной улыбкой.

— Неси сюда! — крикнул он Юрику.

И, выйдя на полянку, сел на огромный дубовый пень. За поясом у него было два тетерева и серебристый витютин.

Запыхавшись, прибежал Юрик и начал громко-громко рассказывать, как он прицелился, а она нырнула, как он думал, что уже не увидит ее, а она опять появилась над водой и поплыла прямо на него.

На шум пришел и Степан с чирком и тетеревом за поясом. Николай Ефимович, конечно, ушел бродить по лесу в одиночку. Степан с Андреем сели на траву против отца, а Юрик продолжал громко рассказывать о своей удаче.

Слушая Юрика, Степан вспомнил, что он тоже в этом болотце подстрелил первого селезня.

Радость Юрика, удачная охота невольно как-то увели братьев к воспоминаниям о детстве. Они вслух вспоминали про свою первую землянику, про барсучьи норы, про дупло с гнездом белки…

А отец сидел молча на пне и добрыми глазами улыбался. В жизни Андрей редко видел отца веселым.

Отцу было тринадцать лет, когда его отец, дед Андрея, умер. После его смерти сироту Петю Савельева отдали в чужие люди. Целых два года он нянчил детей хозяина, прежде чем хозяин допустил его до наковальни. Потом отец стал кузнецом и начал жить лучше. Но, живя на чужой стороне, он ни разу ни с кем из сверстников не поделился воспоминаниями о своем детстве: вокруг были чужие, занятые собой люди.

Сейчас, слушая восторженный разговор Андрея и Степана, глядя на радостные глаза Юрика, отец невольно вспомнил далекие годы своего детства, и ему тоже вдруг захотелось рассказать о нем своим детям. Воспоминания о детстве, если даже оно было и безрадостным, в памяти людей всегда остаются самыми солнечными воспоминаниями в жизни. И отцу вдруг захотелось заглянуть в этот прекрасный мир своего детства! Перед кем, как не перед своими детьми, можно раскрыть душу?..

Слушая сыновей, отец снял кепку, вытер кепкой лицо и каким-то робким голосом заговорил:

— А вы знаете, дети, что вот на этом самом пне, на котором я сижу, вот так же сидел мой папаша… Мне было тогда, как сейчас Юрику, девять лет. Я был такой же маленький, как Юрик…

Отец очень сильно волновался: он первый раз в жизни рассказывал о своем детстве.

— Папаша тогда подстрелил лису… — продолжал отец.

Слова отца о том, что и он был ребенком, поразили Андрея и Степана, и братья посмотрели на отца, как на чужого.

Андрею показалось, что отец рассказывает что-то недозволенное: Андрей привык видеть в отце хозяина жизни, мужчину. Ему как-то и в голову никогда не приходило, что и отец тоже был ребенком.

Отец заметил состояние Андрея и умолк. Он перевел взгляд на Степана: и в глазах Степана было скрытое смущение.

Отец не рассердился. Он сразу же взглянул в сторону, будто бы кого-то увидел, а обернувшись, продолжал слушать все еще неоконченный рассказ Юрика.

Через минуту серые добрые глаза отца по-прежнему ласкали мальчугана.

Посмотрев на умолкших старших сыновей, отец поднялся и тихо, без какой-либо обиды в голосе сказал:

— Пойдемте, дети, домой.

Санька Тишакин недавно вернулся из армии, и колхоз дал ему месяц-два отдыха: «Погуляй, парень, пока по-настоящему работать не захочется», — сказали ему в правлении.

— Две недели бездельничаю, как-то неловко становится — говорил Санька Андрею. — Вот отведу душу на охоте и запрягусь…