Иван Бауков - Юность моего друга

Андрею он искренне обрадовался, но и тут не преминул похвалиться перед гостями и с гордостью представил его, громко сказав:

— Студент!

Степан поставил пол-литра на стол, отдал матери сверток с закуской и тут же начал поторапливать мать с обедом, — по лицу его было видно, что он уже немного выпил.

Отец водку пил редко и всегда не больше одной стопки и другим больше одной стопки также никогда не наливал, если даже в бутылке еще и оставалось. Он вовсе не был скупым человеком, но привычке своей никогда не изменял.

С подчеркнутым уважением Степан усадил Андрея рядом с гостями. С другой стороны посадил Нину: он знал, что соседство с красивой сестрой будет гостям приятно. Мать он пригласил к столу больше из вежливости, чем от души. А замешкавшуюся во дворе Тоню он даже не вспомнил.

Степан Тоню любил не меньше, чем Нину или Андрея, но в данном случае решил обойтись без Тони: она не была красавицей, не отличалась красноречием, а Степану хотелось блеснуть перед важными гостями, и, с его точки зрения, достаточно было Нины и Андрея.

Андрею уже с самого начала была неприятна эта картина самоунижения брата и дутая напыщенность гостей, по сути дела ненужных в их доме, но он не хотел огорчать Степана и молчал.

Отец правильно понял молчание Андрея, и когда Степан сказал: «Ну что ж, поднимем…» — отец возразил:

— Подождем Тоню.

Но тут явился Николай Ефимович. Он, как говорили в селе, за десять верст учует запах водки. Всего полчаса назад Андрей видел, как он собирался в лес…

— Ярьпонимаете, дядя Петя, ты кузницу не откроешь? Пружинка ослабла в ружье, а завтра хотел сходить на охоту…

Он знал, что отец, конечно, кузницы не откроет. И отец знал, что никакая пружинка в ружье Николая Ефимовича не ослабла, — это был всего лишь предлог, чтобы войти в дом.

— Садись, — сказал отец. — Потом открою, или завтра с утра сделаем…

— Ярьпонимаете, лучше завтра, раз тут такое дело…

Под дружный смех присутствующих он уселся за стол. Смех сорвал с лиц гостей скучные должностные выражения, и за столом стало веселее.

Николай Ефимович тут же оседлал своего любимого конька — охотничьи приключения.

— Ярьпонимаете, дядя Петя, намедни иду я мимо Горелого озера, слышу, кто-то в воде — хлобысь!.. Думаю, ярьпонимаете, что за чертовщина? Может, мне показалось? Ан вдруг опять — хлобысь!..

Думаю, черт Кольку не обманет — Колька сам молитву знает. Навел, ярьпонимаете, ружье на озеро, а в воде огромнейшая, ярьпонимаете, щука вцепилась зубами в голову сома, как Анюта Будякина в своего Гришу Жучка, когда он от Катьки Гулынки приходит. Вцепилась, ярьпонимаете, и ни проглотить сома не может, ни выпустить: у щуки зубы-то внутрь налажены. Думаю, черт Кольку не обманет — Колька сам молитву знает. Бегу в село — самому, ярьпонимаете, не справиться с этакой махиной: пудов на десять оба…

Степан не выдержал и спросил:

— Такие огромные, честное слово?

— Честное слово, чтоб у меня Будилку, ярьпонимаете, украли!

— Откуда же в Горелом озере щука с сомом взялись? — солидно заметил отец. — Рыбы-то эти в проточных водах водятся.

— Ярьпонимаете, дядя Петя, это очень возможно. Намедни я читал в газетах, серебряные монеты с дождем выпали. Их, ярьпонимаете, где-то подняло ураганом в воздух и занесло в тучу, а туча и понесла по свету. Возможно, ярьпонимаете, и щуку с сомом смерч поднял и с тучей перебросил в Горелое озеро.

Всем уже было понятно, что Николай Ефимович все придумал. И Степан, улыбаясь, спросил:

— А пол-литра, Николай Ефимович, никогда из тучи не выпадало?

— Ярьпонимаете, туча не карман, — смеясь ответил Николай Ефимович, — а потом ведь Катька Гулынка в грозу кооператив свой на замок закрывает…

Пообедав, гости уехали по своим делам.

Проводив гостей, мать с болью в голосе принялась укорять Степана:

— И чего ты связался там с пьяницами разными? Доведут они тебя до тюрьмы! Работал бы с отцом в кузнице, а то ночи ведь не сплю спокойно.

— Я знаю, что делаю, — возразил Степан. — Что толку от того, что отец всю жизнь работал? Да и какой дурак от денег откажется, когда они сами лезут в карман…

Отец молча вылез из-за стола и ушел в сад. Было видно, что в доме этот разговор велся не впервые, и Степана уже ни в чем не разубедишь.

Никто в Тростном так хорошо не знал леса, как Николай Ефимович. Он знал, сколько на том или ином участке леса есть тетеревиных выводков и где эти выводки находятся рано утром, и где их надо искать в полдень.