Иван Бауков - Юность моего друга

За окном бушевала молодая сирень! Давно ли Нинка с Груней привязывали тонкие кустики к колышкам, чтобы дождь и ветер не сломали побегов!

Воздух был напоен запахом травы, молока и перепревшей соломы.

Во дворе звонко кудахтала курица, — она не просто кудахтала, она как бы оповещала весь мир о том, что и она принесла миру свою долю радости. А чириканье молодых воробышков за стрехой было трогательно-удивленным — они впервые смотрели на солнечный мир.

Летнее утро в деревне почему-то всегда представлялось Андрею началом рождения жизни на земле.

Андрей, как в далекие дни детства, прежде чем встать с постели, по звукам знакомился со всем окружающим его.

За перегородкой послышалось детское сопенье.

— Кто там? — спросил Андрей.

Тут же раздался грохот падающей табуретки, а через минуту, потирая локоть, в дверь заглянул Юрик.

— Ты уже проснулся? — сдерживая смех, спросил он. Большеголовый, вихрастый, с розовыми щеками, с губами, которые никак не могли справиться с выпирающим из груди смехом, он смотрел на Андрея восторженным и заискивающим взглядом.

— Там на столе молоко, молодая картошка и малосольные огурцы. Ох, и хорошие! Я не дождался тебя и один огурец съел… Не скажешь маме? — почти смеясь, говорил Юрик.

— Отчего тебе так смешно? — спросил Андрей.

— Так, — сказал он и снова прыснул смехом. — Дунька Клычкова в Рогожкову яму упала.

— Как же она упала?

— Как! Поскользнулась и прямо в грязь — шлеп!

— Так сейчас же сухо.

— Сейчас сухо, а она упала не сейчас, а весной…

Пока Андрей завтракал, Юрик рассказывал ему сельские новости:

— Дед Акишкин ногу сломал, гонялся за Рожковой свиньей на своем огороде, споткнулся и ногу сломал. Шесть недель дома лежал. Груня письмо прислала. Пишет: живет хорошо. У Кузиной бабки хорек кур подушил. Пальму, наверное, кто-то ударил, и она мертвых ощенила… Ярьпонимаете глухаря намедни убил…

Позавтракав, Андрей пошел в сад.

Сойдя с крыльца, он схватил Юрика и хотел, как бывало раньше, подбросить его вверх, но поднял Юрика только до уровня глаз.

— Какой ты тяжелый стал, — сказал Андрей, ставя Юрика на землю.

— Папа говорит, что на будущий год я уже буду на охоту ходить.

Андрей пообещал Юрику взять его в воскресенье на охоту и дать выстрелить в настоящего дикого утенка.

Счастью Юрика не было конца. Тут же Юрик схватил Андрея за руку:

— Иди, что я тебе покажу!

Подведя Андрея к котуху, Юрик с выражением таинственности на лице остановился и приложил ухо к двери:

— Послушай.

Андрей также приложил ухо к двери. В котухе была слышна возня утят.

— Вы опять утят завели? — спросил Андрей.

Глаза Юрика заблестели, и он скороговоркой объяснил:

— Нет, это я диких наловил. Когда маленькие болота стали пересыхать, утки перевели свои выводки в Стырлушко. И повели, дурочки, прямо через село… — Передохнув, Юрик продолжал: — Мама рада, что теперь хоть котух не пустой, все что-то в нем шевелится. А то, как выйдет утром во двор, так в голос плачет.

— Чего же она плакала?

— Чего, двор-то пустой был, ни коровы, ни лошади. Думаешь легко к этому привыкнуть… Вот мы и завели опять корову.

— Ну, а девчата что говорят?

Разговаривая, братья вышли в сад. В саду было тихо-тихо. В воздухе слышалось только праздничное гуденье пчел и тихий, едва уловимый шелест травы. Ветки яблонь гнулись под тяжестью плодов. Особенно много яблок было на старой анисовке. На ней висело столько яблок, что листьев не было видно. Если бы не деревянные подпорки, заботливо поставленные под сучки, сучки давно бы обломились.

— Это папа, наверное, подставил подпорки? — спросил Андрей.

— Где папа, а где я, — важно заметил Юрик, — мы тут с ним вместе работали.

— Ты уж наработаешь! — засмеялся Андрей.

— Я уже скоро в кузнице буду работать, — возразил Юрик. — Я уже знаю, как яблони прививать… Ярьпонимаете говорит, что из меня хороший агроном получится, но я, как ты, техником буду…

Андрей посмотрел на румяное, веселое лицо Юрика и вспомнил свое детство. Савельевы тогда жили очень бедно, и девятилетний Андрей часто выполнял работу взрослых: боронил поле, полол просо, вил перевясла, помогал убирать сено на сенокосе. Юрик с Верой растут, думая только об учебе в школе. Их никто не заставляет с утра до зари ковыряться в земле, выполнять работу взрослых, нужда не омрачает их детские души.

— А где же Вера, мама? — спросил Андрей.

— Мама ушла в стадо доить корову, а Вера — на пионерский участок. Там у нас, знаешь, какие арбузы растут! Я бы тоже пошел туда, если бы не ты…