Иван Бауков - Юность моего друга

— Ну, моя «M-четыре» готова. Сейчас газу даст, только держись…

— Почему «М-четыре?» — спросил Андрей.

— А как же… мерин, четыре ноги… — улыбнулся Чарустин.

Выехали за село. Игнат Иванович, видно, понимал состояние Андрея и долгое время сидел молча.

Когда заливные луга остались позади, он закурил и предложил кисет Андрею.

Курить Андрей еще не научился. Игнат Иванович, пряча кисет, сказал:

— Не куришь — молодец! А я, батенька мой, никак не брошу, а надо бы: по утрам кашель стал одолевать. Хорошо, что работаю целыми днями на полях. — Игнат Иванович засмеялся. — А мне знаешь что моя баба сказала? Говорит, кабы не пил да не курил, так я б за тебя и замуж не пошла. Видал, чего отчубучила!

Окинув взглядом уходящие луга, он заговорил серьезно:

— Говоришь, техником-металлургом будешь. Это хорошо. А я бы ни на какую металлургию не променял нашей крестьянской жизни. Ты посмотри только, что вокруг нас творится. Мне жаворонок дороже всех ваших трамваев, потому что он живое существо. Нет, ты посмотри на этого чибиса, — Игнат Иванович указал на подлетевшую к кочке птицу, — не чибис, а царица Тамара!.. А ты говоришь, техником-металлургом будешь. — Он повернулся к Андрею и заговорил горячо: — Неужели тебе не жалко всего этого?

— Жалко. Но что ты поделаешь — жизнь так сложилась, — ответил Андрей.

— Нет, батенька мой, не верю. За жизнь надо бороться, а у вас, у молодежи, кишка тонка. Вот она, жизнь, так и складывается. Бежите туда, где полегче. — Он вздохнул и проговорил тише: — Да оно в наши дни и бороться нелегко…

Дорога пересекла луга и вышла на большак. С большака уже был виден издали Заказ — полоса вековых деревьев. Лес был небольшим, но настолько дремучим, что даже старые охотники не знали, что творится там, в глубине, за непроходимым валом зарослей ежевики.

Заказ был недалеко от Тростного, и весной над молодыми зарослями осинника тянуло много вальдшнепов. Там, в Заказе, Андреем был подстрелен и первый косач.

Нахлынувшие воспоминания заставили сердце Андрея биться учащенно. Каково же было его разочарование, когда он вместо Заказа увидел несколько неказистых крестьянских изб, выстроенных бог весть когда.

— Что это за дома? — спросил Чарустина изумленный Андрей.

— Это же Выселки, ты разве не узнал? — ответил Игнат Иванович.

Выселки находились всего в пяти верстах от Тростного, но высокая стена Заказа загораживала их так сильно, что даже зимой жители Тростного не могли видеть не только изб Выселок, но и даже дыма, идущего в морозные дни свечей к небу.

— А где же Заказ? — все еще не понимая, что здесь произошло, изумлялся Андрей.

— Где Заказ? — повторил вопрос Игнат Иванович и с горечью в голосе ответил: — Заказ, батенька мой, вырубили.

— Как вырубили?

— А так вот и вырубили. Земли-то у нас мало, вот и решили осушить болото, выкорчевать эти дремучие заросли.

И Игнат Иванович рассказал Андрею печальную повесть о судьбе Заказа.

Вскоре после организации колхозов сюда прибыли мелиораторы. Безо всякого согласования с колхозниками, а Заказ принадлежал колхозу, мелиораторы начали рубить столетние дубы и осины. Делали они это, как говорили, для колхоза же. Дремучий лес рос на возвышенности и занимал гектаров пятьдесят земли. В районе решили землю превратить в пахотную. Вырубили лес, прислали корчевальные машины. Сломали три трактора о древние коренья дубов. Затем решили, что овчинка выделки не стоит, и убрались отсюда восвояси.

Так у жителей Тростного не стало ни леса, ни новой пахотной земли. Теперь на месте Заказа еще буйнее разрослись колючие плети никому здесь не нужной ежевики.

Попутно мелиораторы хотели осушить болото Ключи. Болото занимало земли всего гектаров пятнадцать. Прорыли из болота канаву к небольшой реке, впадающей в Оку. Но оказалось, что болото находилось в таком котловане, что, если бы вовремя не засыпали канаву, то в болото бы хлынула вода из Оки.

— Теперь материалы о Заказе и Ключах демонстрируются в Рязани как дело вредителей. Но нам-то от этого не легче, — заключил Игнат Иванович, закуривая новую цигарку.

Наконец дорога вышла к родному селу.

Три с половиной года Андрей не был дома. Широко раскрытыми глазами он вглядывался в родные места и удивлялся малейшему изменению здесь, в лесу или в поле. Ему казалось, что здесь все — и леса и болота — все осталось таким же, каким было до его отъезда в город.

Его не удивляло то, что на полях уже не было видно буйных зарослей чернобыла, по которым прежде издали угадывались межи. Поля стали просторнее. Но на Украине он видел и не такие просторы… А здесь они и не нужны. Здесь человек затоскует без леса, с ума сойдет.