Иван Бауков - Юность моего друга

Андрей сделал движение к ней и тут только заметил рядом с Любой юношу в форме курсанта военной школы.

Военный потянул Любу за руку, и она прошла мимо Андрея. Андрей обернулся и снова поймал на себе взгляд Любы.

Но Эльвира прижала его руку к себе и решительно повела вперед, снисходительно поучая:

— Когда вы идете с девушкой, вы не должны обращать внимания на других. Это неприлично. Вы просто невоспитанный юноша. Ходите чаще к нам, я из вас сделаю человека…

Андрей слушал Эльвиру, а перед глазами его как бы плыл удивленный взгляд Любы.

«Вернусь, догоню ее», — думал он и покорно шел под руку с Эльвирой.

Машинально он проводил Эльвиру домой, машинально дал ей слово бывать у них, машинально сел в трамвай, идущий к учебному комбинату.

Из оцепенения вывел его Антон Дьяченко. Дьяченко пробыл здесь весь день с женой и дочкой, что жили в городе, и был в особенно хорошем настроении.

— Чего, казак, зажурился, може в дивчину влюбился? — садясь рядом с Андреем, заговорил Антон.

Андрею было очень тяжело одному. Ему хотелось с кем-то поговорить обо всем, что случилось в этот вечер. И, встретив Антона, он заговорил о том, что его мучило.

— Антон, — спросил он медленно, ища нужные слова, — ты бы простил своей жене, если бы увидел ее с другим?..

Антон Дьяченко славился в техникуме своей рассудительностью. Он и на собраниях никогда не спешил высказываться по какому-нибудь вопросу, но если уж начинал говорить, то говорил четко и уверенно. И сейчас он минуты две молчал и, видимо, волновался.

— Если бы она, — начал он, — мне изменила случайно, бывает и так, я бы простил ей. Если бы она меня обдуманно обманула, я бы, наверно, ушел от нее. А тебе что, изменила девушка?..

— Не знаю, — ответил Андрей, — но я ее встретил с другим парнем. И мне так тяжело сейчас…

— А чего же ты не увел ее от того парня?

— Случилось, что я был не один.

Антон посмотрел на Андрея внимательно и заговорил о другом:

— Вот что, Андрей, тебе надо учиться, а девчата будут. Я если бы раньше думал учиться, я подождал бы обзаводиться семьей. Очень тяжело жить, продукты так подорожали…

Слово «продукты» оскорбило слух Андрея. И он пожалел, что начал откровенничать, и умолк.

Отвернувшись от Антона к окну, он сидел и обдумывал письмо, которое тут же решил написать Любе. — Но потом Андрей вспомнил все слова Коли Шатрова о Любе (а Коля всегда о ней говорил с иронией, выставлял ее в плохом свете), и образ Любы уже не стал для Андрея таким обаятельным.

«Да, девчата будут», — механически повторил он слова Дьяченко.

Всем нам в юности снятся светлые-светлые, солнечные просторы.

…Июльский полдень. Солнца в небе не видно, оно как бы все переселилось на землю. Бескрайние зеленые луга. Куда ни глянь — трава. Красные и синие цветы дятельника; клубника, пырей — по пояс. Трава такая густая, что собака зайца, как в глубоком снегу, догонит. В траве свистят перепела, скрипят коростели. Тут и там, прямо над травой, темнеют заросли камыша по берегам небольших озер. Вода в озерах спокойная и такая прозрачная, что видно и жуков-водолазов, и дремлющую в камышах зубастую щуку, и стайки полосатых окуней. Подойдешь тихо к такому озеру — и увидишь десятки утиных выводков. Правда, тут же раздастся тревожное «кряк», и в глазах у тебя запечатлятся зеленовато-сизые хвосты нырявших в воду утят да белые красавицы кувшинки.

Лысухи и нырки, те ведут себя посолиднее: заметив человека, они не переполошатся; они становятся меньше, как бы тают и, не спуская с прохожего глаз, гуськом удаляются в безопасное место. Седые цапли, будто серебряные сосуды с вином, стоят у самой дороги. Вокруг мир так прекрасен, что цапли, увлеченные созерцанием прекрасного, или не видят человека, или думают: «Идешь своей дорогой, ну и иди».

Но человек все-таки не утерпит, чтобы не сделать шага в сторону цапли.

…Справа мелькают красные, желтые, синие косынки, белые кофточки девчат — там уже идет сенокос, растут зеленые копны душистого сена.

Кажется, что и трава, и озера, и птицы, и люди — все здесь уместно, и одно без другого никогда не существовало и не может существовать.

А каким ароматом напоен воздух! Ни в Ялте, ни в Сухуми вы не найдете такого воздуха. Юностью пахнет воздух заливных рязанских лугов!

С пристани Андрея взял к себе на подводу Игнат Иванович Чарустин, агроном колхоза. Игната Ивановича Андрей знал, еще когда тот работал главным агрономом района. Это был всегда веселый и остроумный человек. Подвязав лошади чересседельник, он сказал: