Иван Бауков - Юность моего друга

Койка Сашко Романюка оказалась рядом с койкой Андрея.

Поймав на себе взгляд Андрея, Сашко улыбнулся и, окинув Андрея взглядом, спросил:

— В армии еще не служил?

Андрей ответил, что ему надо было бы идти в армию этой осенью, но теперь его призовут только после окончания техникума.

— Ще молодой, — ответил Сашко. — Тебе самое в пору учиться. А мне, — он снова улыбнулся, — якось неудобно с пацанами, — он сделал кивок в сторону комнаты старших курсов, — я ж им папаша. У меня младший братуха уже жинку и детей мае, а я — студент. Який з мэнэ ученый будэ, не разумию. А учиться хочется. Надоело волам хвосты крутить. Дед крутил, батька крутил, братуха крутит — к бису, буду учиться! — закончил он.

Узнав Романюка ближе, никто из студентов уже не удивлялся, встречая его как бы недовольный взгляд. А сам он как-то незаметно для других взял весь курс под свое командование. Утром он вскакивал с постели первым и подавал команду:

— Полундра! На физзарядку!

Первые дни Гриша Рыбченко был недоволен этим и поднимался на зарядку с ворчанием. Но позже, когда наступили холода и за окнами закружились белые метели, вскакивал с постели, не дожидаясь повторной команды. Этому способствовала сама обстановка. К зиме комбинат так и не был достроен: паровое отопление не работало, и даже не везде были застеклены окна. В метельную ночь спавшего у самого окна Дмитрия Климова не однажды заносило снегом. Высокий, длинный, он вскакивал прямо с одеялом на плечах и невольно осыпал снегом своих соседей.

Уголь для печки-времянки носили все по очереди, «воруя» его из неработающей котельной.

Андрей с каменным углем дела никогда не имел, и для него дежурство по комнате долгое время было пыткой: то дрова прогорят раньше, чем загорится уголь, то он так сильно смочит водой уголь, что и дрова никак не разгорятся…

Климов и тут приходил на помощь Андрею. Андрей сразу же сблизился с Дмитрием Климовым, Антоном Дьяченко и Сашко Романюком. Сблизился не потому, что все они жили в одном общежитии и, кроме того, вместе засиживались на бюро комсомольского комитета и на заседаниях профкома, а потому, что у всех у них были похожие биографии.

Романюк и Дьяченко старше Андрея лет на пять, но они так же, как и Андрей, провели детство в небольших селах и не имели возможности своевременно получить образование. Так же, как и Андрей, они любили сельское хозяйство, искренне огорчались, когда в письмах из дому получали сообщения о неполадках в колхозах или о неурожае. Но у каждого из них была своя новая дорога, с которой ни один из них уже не хотел сворачивать.

Побыв некоторое время в рабочей среде, они быстро научились жить общими интересами производства, и им отсюда, из города, казалось, что многие неполадки в колхозах могли бы и должны были быть устранены самими селянами — так называли своих земляков новые товарищи Андрея. У самих же у них, будущих техников, было по горло новых, неизвестных их сородичам забот.

Бывший моряк Сашко Романюк не раз бросал в отчаянии учебники на пол и говорил:

— Брошу все и утеку до дому, ей-бо, утеку. На який бис мэни треба выпаровуваты воду з соли, аж целый день загубив. — Сашко, когда волновался, переходил на родной язык.

Ругал он и химика, и физика, и математика. Но всякое их задание старался выполнить точно. У него только не всегда хватало терпения. Большим крестьянским рукам трудно давались лабораторные занятия, где приходилось иметь дело с тонкими стеклянными колбами, с чуткими аналитическими весами. После каждой неудачи на занятиях Сашко долго лежал на постели молча, положив руки под голову, а перед сном любил рассказывать о своем родном селе, о вишнях, о кавунах, о безбрежных степных просторах.

— Був я, — говорил он, — и на Кавказе и у Крыму. Бачив богато чаривных мист, алэ краще нашого сэла нэма нидэ.

Волнуясь, он рассказывал о том, что весной степь похожа на сплошное зеленое небо, что пахнет она как в пору его детства пахла подгорелая корка хлеба.

— А колы зацветуть вишни-черешни и дивчата писни заспивають, хиба найдешь де край краще нашего сэла! — вздыхая, заканчивал он свой рассказ.

Любовь к земле, к родному селу была самым больным местом студентов нового набора, И Сашко, и Андрей, и большинство других студентов выросли в селах, с детства привыкли смотреть на землю как на что-то близкое и дорогое. Никакие бы заработки не смогли оторвать этих юношей от земли, если бы не святое слово — будущее, которое звало их вперед с такою силой, что они невольно откладывали со дня на день, с одного года на другой даже встречу с родными. Они даже не сознавались перед собой в том, что ради будущего подавляли в себе любовь к земле, к родному дому.