Иван Бауков - Юность моего друга

Наконец Андрей решил надеть брюки от нового костюма, а вместо рубашки — спортивную майку.

Приодевшись для свидания, он вспомнил, что они не договорились о времени встречи. Но только он это вспомнил, как щелкнула щеколда калитки и в калитке показалась голова Нюры. Андрей побежал к Нюре. Нюра так же, как и вчера, таинственно-торжественно произнесла:

— Вам письмо. — Вручив записку, она добавила: — Человек просил тебя написать ответ.

Андрей с трепещущим от радости сердцем прочитал записку:

«Хочешь ты встретиться у киоска с сельтерской водой, тогда напиши, где и когда тебя ждать. Жду ответа, как соловей лета, в письменной форме. Люба».

Андрей ответил:

«Встретимся у киоска с сельтерской водой в десять часов вечера. Если согласны, то ответьте письменно. Андрей».

Люба ответила:

«Жду тебя у киоска с сельтерской водой в семь часов вечера. Называй меня на «ты», мы же договорились об этом. Почти твоя».

Промучившись кое-как до шести часов, Андрей вдруг подумал, что ему придется идти по улице, где его все знают. Ему почему-то казалось, что все будут знать, куда он идет. Он представил себе болтушку Нюру Андриянову, которая уже, наверное, все рассказала своим подружкам, и теперь они, конечно, уже прилипли к щелям забора и ждут, когда он пойдет мимо. От одной этой мысли ему стало стыдно. Он был убежден, что теперь ему не дадут проходу на улице: все будут смеяться над ним.

Наконец Андрей решил обмануть бдительность всех и пошел не обычным путем, мимо двора Андрияновых, а огородами.

Времени было достаточно, и он с болью в сердце за новые брюки, к которым прилипали колючки, пустился в путь.

К киоску он, чтобы не попасть впросак, решил сразу не подходить, дождаться, когда возле киоска появится Люба. А то вдруг она вздумает посмеяться над ним и не выйдет к киоску.

Спрятавшись за угол, он стал ждать.

Около киоска никого не было. Смеркалось. Андрей робко прокрался к киоску. Люба не появлялась. Правда, времени было уже не меньше восьми часов. Но ведь она не подходила к киоску и в назначенные семь часов.

Андрей так был оскорблен обманом девушки, что решил не только больше с ней не разговаривать, но и, встретившись случайно, не поворачивать головы в ее сторону.

Андрей не знал, что в то самое время, когда он выглядывал из-за угла, Люба тоже выглядывала из-за угла противоположного дома, ожидая появления Андрея с другой стороны.

Наступил апрель. На деревья словно белоснежные скатерти и праздничные покрывала накинули хозяйки — в глазах рябило от лепестков цветущих вишен и абрикосов.

Андрей уже приготовил для дома подарки и ждал с нетерпением отпуска. Работа у него не выпадала из рук, но что бы он ни делал, мысли его были далеко на родине. Вот почему теперь он часто отвечал Максиму Кузьмичу невпопад и даже на голос Зины-ударницы отзывался не сразу и шел к станку не торопясь.

Не сразу он отозвался и на слова Олеся Подопригоры, хотя Подопригоре казалось, что Андрей смотрит на него. Андрей очнулся от своих мыслей только тогда, когда Подопригора, махнув рукой, направился к Максиму Кузьмичу. Очнувшись, Андрей расслышал последние слова Подопригоры: «На штурм Днепростроя».

Сейчас Олесь уже что-то говорил Максиму Кузьмичу, и Максим Кузьмич жестом показывал Андрею: «Бросай работу».

Убрав быстро инструменты, Андрей направился в комитет комсомола. Но до комитета он так и не дошел. По дороге он встретил комсомольцев других цехов, отыскал среди них Колю Шатрова и вместе с другими пошел прямо к грузовикам, отъезжавшим на Днепрострой.

Строительству угрожала буйная весенная вода. По расчетам строителей, она должна была проходить по шлюзам между бетонными быками, но весенний паводок был такой сильный, что шлюзы оказались слишком узкими, и вода накапливалась подле стены, составленной из стальных шпунтин, ограждавших вторую половину реки, на дне которой работали люди.

Было уже совсем темно, когда машины с комсомольцами завода прибыли к месту горячей работы.

На берегу были установлены мощные прожекторы какой-то воинской части, специально вызванной на помощь строителям. По всему берегу толпились тысячи людей. Зеленые санитарные машины с ярко-красными крестами на кузовах стояли тут же на берегу, готовые каждую минуту прийти на помощь пострадавшим.

Черная разъяренная вода на фоне такого же черного с клубящимися грозовыми облаками неба придавала строительству какой-то торжественно-трагический вид.