Иван Бауков - Юность моего друга

«Например, — думал он в детстве, — вода начала прибывать. Можно взобраться на колокольню, уйти в горы или сбить плот, — и пускай вода поднимается хоть до самого неба. А плот можно сделать без труда в любом селении: нет такого дома, где бы не нашлось бревна или доски. В крайнем случае, если нет действительно ни доски, ни бревна, можно закупорить все пустые бочки, бутылки и сделать временный спасательный пояс. Можно промаслить мешки и набить их соломой… Почему же бывают жертвы при наводнении?» — рассуждал он раньше.

Теперь, глядя на черные космы разорванных туч, несущихся над самой землей, на кипение воды, готовящейся низвергнуться в пропасть, чувствуя на лице колючие прутья дождя, Андрей ясно представлял себе, что произойдет с железом и с людьми, если вода повалит перемычку. Он уже видел на берегу, в пяти-шести километрах от плотины, скрученные, как веревки, стальные балки, выброшенные на берег водой во время катастрофы, случившейся здесь в первые годы строительства. Так далеко вода унесла железные балки. А ведь все мы знаем с детства, что железо в воде тонет.

Теперь он понимал, что наводнение так же страшно, как и пожар, и землетрясение, и другие стихийные бедствия.

Раньше он представлял себе наводнение, как медленное, спокойное прибавление воды. Теперь он понимал, что вода может где-то прорвать берег и грозным, все сметающим на своем пути валом обрушиться на селения. И все это, как правило, происходит при сильном ветре, с неотступными спутниками наводнения — ливнями, превращающими небо и землю в сплошную, кишащую пенистыми волнами массу.

В полночь к месту штурма прибыли свежие силы — служащие городских учреждений. Но комсомольцы завода отказались уступить им свои места: комсомольцы настолько уже изучили «слабые» звенья перемычки, что не решались их оставить хотя бы на короткое время без присмотра.

А с берега так и не уходили домой толпы поднятых тревогой людей. Одни из них уже отработали свое время на перемычке, другие готовы были каждую минуту встать на место работающих. Третьим казалось, что стоит им только отойти от перемычки, как перемычка рухнет, и пропадет их многолетний труд.

Все люди, — и те, что работали на перемычке, и те, что смотрели на перемычку с берега, — жили одним чувством: во что бы то ни стало выстоять в этой неравной борьбе со стихией. Ни на секунду люди не ослабляли своего напряжения. Все знали, что эта одна секунда может решить судьбу всего строительства.

Вода, казалось, понимала это, и пока люди всеми силами укрепляли перемычку, она не решалась начать свою разрушительную работу. Она уже поднялась до уровня стальной стены шпунтин и теперь билась волнами в бруствер, сооруженный из мешков с песком и щебенки.

К четырем часам ночи, когда вода вновь в нескольких местах смыла мешки с песком, создалась тревожная обстановка. Это почувствовали все, на всех участках сразу. Люди глядели на берег, ища поддержки.

Прошла секунда. Прошла вторая секунда… Но вода не ринулась на перемычку. Она, казалось, стала даже тише бросаться своими свинцовыми волнами.

И в этот момент, прямо против Андрея, под напором огромной массы воды с хрустящим треском стало выворачивать из паза стальную шпунтину. Поток воды моментально ударил в образовавшуюся продольную трещину между шпунтинами. Вода хлынула вниз, в котлован, на головы работающих людей. Андрей схватил мешок с песком и прижался к образовавшейся в железной стене трещине. Но напор воды был так силен, что Андрей даже и не заметил, как очутился сбоку бьющей струи. А трещина с каждой секундой становилась все шире. В это время кто-то крикнул Андрею:

— Держи меня за руки!

В то же мгновение Андрей увидел, как Подопригора, ухватившись за края шпунтин, погрузился в кипящую массу ледяной воды.

Через минуту около трещины появились люди со щитами и санитары с носилками. Трещина была заделана, а синего от холода Подопригору санитары увели к своим машинам.

Все это произошло в какие-то считанные минуты. Но этих считанных минут было достаточно для того, чтобы люди, забыв про опасность, еще с большим ожесточением принялись за работу.

А вскоре захрипел репродуктор, и взволнованный голос дежурного сообщил: «Вода остановилась…»

И те, что стояли на шатких дощатых мостках, сгибаясь под тяжестью пятипудовых мешков с песком, и те, что собой заслоняли трещины в стене, — все люди испытали какую-то радостную усталость.

Андрей работал, как и другие, до изнеможения. И вот сейчас, когда сообщили о победе, он испытал такую большую радость, какой в жизни никогда не испытывал.