Иван Бауков - Юность моего друга

По дороге к своему загону он не спускал глаз с колхозной пшеницы. Пшеница уже пошла в колос. Посевы были густые, хорошие. Но огрехов, огрехов сколько!

Петр Савельев смотрел на огрехи и сокрушался: «Привести бы сюда горе-пахарей да носом, носом в огрехи потыкать, чтоб знали, как надо землю пахать…»

Странный человек Петр Савельев! Колхозная жизнь разогнала его детей по чужим городам, чуть не разорила семью, а он смотрит на колхозный урожай и улыбается довольной улыбкой. Уж больно хорош у них урожай!

Он делает крюк, чтобы проехать к своему загону, не потоптав артельную пшеницу.

По правде сказать, Петр Савельев давно бы в колхоз вступил… Но речь-то идет не о перемене рубашки, а о перемене всей жизни! Нельзя же так сразу, с бухты-барахты…

Перед глазами Петра, куда б он ни глянул, зеленым пламенем, широкими зелеными волнами переливаются буйные всходы — пшеница, просо, картофель. Окружающий мир настроил его благодушно. Мысли плавно, как рыхлая земля под сошниками, текут, текут, отбрасывая сорняки в разные стороны.

— Бог помочь! — неожиданно услышал он с дороги. По голосу узнал племянника, Ивана Васильевича Савельева.

На голос племянника сразу не обернулся. Доехал до конца борозды, остановил лошадь и только тогда ответил:

— Спасибо!

— Ты что же это, праздников не признаешь, работаешь? — сказал Иван Васильевич, свертывая цигарку.

— Кто ж за меня работать будет? Нешто ты колхозников дашь на помощь единоличнику. — Петр Савельев улыбнулся и продолжал уже серьезно:

— У Нинки ветер в голове, а Тоня боится лошади. Да оно мне и самому в охотку поработать в поле. Гляжу я на ваш урожай, — усаживаясь на траву, продолжал он, — и думаю: куда же вы это все денете? Ведь этакую махину земли мы и всем селом никогда не засевали.

— Куда девать? — усмехнулся Иван Васильевич. — Мы ведь что погорельцы: ни конюшни, ни скотного двора, ни общего амбара — ничего нет. А двор Воробьевых и Жилкиных тесен стал, сам видишь. Мы такой скотный двор в этом году решили отгрохать, какого и сам помещик Беклемишев не имел…

Рассказывать о будущем колхоза Иван Васильевич мог без устали. Это было его слабостью. Он долго говорил о ближайших планах колхоза и о том, каким колхоз будет через пять-десять лет.

Рассказывая, Иван Васильевич волновался: все, что он говорил, не было пустыми словами, все это было пережито им, передумано долгими бессонными ночами.

Поговорив о будущем, Иван Васильевич поднялся и, как бы мимоходом, спросил:

— Что же ты, дядя, в колхоз не вступаешь? Мы б тебя так в кузнице и оставили. А Нинке с Тоней и тете в колхозе было бы веселее работать.

— В колхоз вступить никогда не поздно. Больно уж вы со мной несправедливы были. Вот и жду, когда боль уляжется…

Петр Савельев посмотрел на солнышко и пошел к лошади, на ходу бросив:

— Андрей пишет тоже, чтобы я вступал в колхоз. После покоса зайду к тебе.

Еще в сентябре из степи в город подул черный горячий ветер. Огромные табуны черной пыли бешено неслись по степи, со свистом кружились на улицах города.

Может, от этого, а может, оттого, что в Тростном теперь уже началась охота по чернотропью, Андрею стало томительно жить в городе. Работал он, как и прежде, с увлечением, и Максим Кузьмич дал ему уже пятый разряд, — но Андрей и этому почему-то не радовался. Получив пятый разряд, он высчитал, сколько денег сможет накопить до весны, и обрадовался только тому, что весной смело можно будет ехать домой.

Теперь он все реже ходил с Колей Шатровым на центральную улицу города, куда по вечерам высыпала вся молодежь. Теперь он все чаще после работы заходил в заводскую библиотеку и, выбрав какую-нибудь книгу о природе, отправлялся домой. Умывшись, садился во дворе под вишней и читал.

Но сегодня читать ему не пришлось.

Только он сел с книгой на свое любимое место, как услышал скрип калитки и тут же увидел голову голенастой девочки Нюры из соседнего дома. Осмотрев тщательно двор, Нюра проскользнула в калитку и с таинственно-торжественным видом пошла прямо на Андрея. Подойдя, она заговорила полушепотом:

— Вас ожидает один человек около нашей акации, приходите сейчас же.

Затем Нюра круто повернулась, сделала два шага медленно и важно, но потом, не выдержав до конца надуманной важности, пустилась бегом к калитке, так же, как она всегда бегала по улице.

«Что это за человек? Зачем я понадобился этому человеку? Может, девушка?» — десятки вопросов встали в голове Андрея.