Полли Хо-Йен - Мальчик в башне [litres]

Она словно спала: волосы лежали веером вокруг головы, глаза закрыты. В ореоле света, исходившего от блюхеров. Такой я увидел ее в последний раз – сияющей и красивой…

Я не знаю, что сказать. Пытаюсь придумать что-нибудь, но Бен продолжает:

– Я так разозлился на Оби, когда мы пришли. Я винил вас всех. Если бы не вы, мы бы умерли вместе, когда башня рухнула. А теперь Иви нет, и я не знаю, что мне без нее делать. Я ничего не понимал. Не уверен, что пойму когда-нибудь. Но теперь я знаю, что здесь никто не виноват. Это все ее фобия. Она была сильнее, чем я думал. Оби помог мне это увидеть. И я хочу сказать спасибо, Ади, что нашел нас. Когда увидел мой фонарик и просигналил в ответ. Ты дал нам шанс. Ты не знал, что Иви не хотела уходить. Но все равно спасибо. Спасибо, что пытался нас спасти.

Слезы бегут по его щекам и падают на брюки, оставляя мокрые кружочки, но Бен их не вытирает. Они продолжают падать. В комнате так тихо, что я слышу, как они ударяются о ткань.

Мы долго сидим вместе, оба молчим. Тарелка с рисом стоит на столе перед нами нетронутая.

У меня в голове слишком много информации, будто она переполнилась, и мысли стали выпадать наружу. Я думаю о том, как грустно сейчас Бену и как грустно, что его жены больше нет с нами. Он считает, что я его спас, а я ведь думал только о Гайе. От всех этих мыслей наворачиваются слезы, но я держусь.

Не хочу плакать перед Беном.

Уйти и оставить Бена одного в слезах кажется невозможным, но в конце концов он говорит:

– Ступай, Ади. Спасибо за ужин.

Нельзя сказать, что я боялся Бена раньше, просто не доверял ему так, как Оби и Дори. Но теперь, когда он рассказал о своей жене и я видел, как он плачет, все стало по-другому. Мне кажется, мы стали лучше понимать друг друга. Мне кажется, я могу ему доверять.

Я собираюсь уходить, но у самой двери оборачиваюсь.

– Бен, вы знаете Гайю? Она жила на семнадцатом. С двумя братьями.

Бен смотрит на меня и пытается вспомнить, о ком я говорю:

– Семья с тремя детьми? Да, одна девочка и двое мальчишек. Кажется, знаю.

– А не знаете, где они?

– Собрались и уехали, как и все остальные. Кроме меня с Иви, там никого больше не оставалось.

– О, хорошо, – говорю я. – До завтра.

– Пока, Ади. Спокойной ночи.

И хотя от множества мыслей болит голова, я улыбаюсь, шагая по коридору.

Я мысленно обращаюсь к Гайе.

«Ты в порядке, – говорю я. – Ты в порядке, ты в порядке».

Следующим утром, перед тем как спускаться вниз, я смотрю в окно. Я, как раньше, сижу на подоконнике, прижимая лоб к стеклу.

Вид изменился до неузнаваемости. Непонятно, где раньше стояли дома, или где ездили машины, или где была детская площадка. Теперь все выглядит одинаково. Я даже не могу понять, где точно стояла башня Гайи.

Земля была бы абсолютно плоской, если бы не деревья. Я вижу их вдалеке – наверно, раньше там был парк. Деревья зеленые и пышные, будто им нравится, когда вокруг нет зданий.

Серебристо-синий цвет блюхеров двигается и переливается. Кажется, они более синие, чем раньше. Но теперь проглядывает третий цвет. Зеленый. Среди блюхеров, там, где раньше лежал асфальт или стояли кирпичные здания, росло что-то еще.

Наш дом теперь единственный. Последняя башня. Не могу понять: этот новый мир выглядит больше или меньше? С одной стороны, кажется, будто он уходит в бесконечность, а с другой стороны, без домов, башен и кварталов это просто пустое место. Даже то очень высокое здание, у которого должна была быть острая верхушка, уже развалилось. Мне кто-то говорил, что это был небоскреб. Его строили несколько месяцев и так и не достроили, но оно все равно было выше всего вокруг. А теперь даже непонятно, где оно раньше стояло.

Я изображаю в альбоме нашу башню, окруженную блюхерами, но размеры у меня выходят неправильные. Блюхеры получились гораздо больше, чем они есть на самом деле: они доставали аж до пятого этажа.

Потом я понимаю, что и не знаю на самом деле, какого они размера. Я видел их только сверху, и никогда – снизу.

Оби принес нам воды – я ставлю бутылку на кухню для мамы. У Дори мы воду только пьем и больше ничего с ней не делаем. Даже, например, посуду не моем. Дори просто приносит новые тарелки с чьей-нибудь кухни. «Та-да!» – говорит она, раздавая нам чистую посуду. На ее этаже теперь есть квартира, где лежат горы грязных тарелок. Пахнет там довольно плохо, и я стараюсь туда не заходить. А когда приходится, я делаю глубокий вдох и надеюсь на лучшее. И все равно это проще, чем мыть посуду.