Юлия Бийе - Война Катрин [litres]

Немец торчал в магазине еще с полчаса, пока наконец не вернулась хозяйка. Она мгновенно поняла, что происходит, почувствовала, до чего мне страшно. Подошла вместе со старшим к прилавку, держа младшего на одной руке, поставила пакеты и попросила:

– Катрин, помоги мне, пожалуйста, отнеси покупки и побудь с малышом и Гийю. А я займусь этим господином.

Я готова была ее расцеловать! Кивнула солдату, забирая «роллей», подхватила на руки малыша, потом два пакета из крафтовой бумаги и пошла по лестнице наверх, в квартиру, не оборачиваясь. Через несколько минут звякнул дверной колокольчик. Я села на стул и заплакала. Хозяйка поднялась к нам наверх, уложила малышей и вернулась ко мне. Я уже немного успокоилась и только волновалась, что сейчас и она примется за расспросы. Но она сначала налила мне лимонад и только потом спросила: ферма, где я живу, неподалеку от водонапорной башни? Я кивнула, и у меня возникло странное ощущение: это не вопрос, она дает мне понять, что знает, почему я там оказалась. Мне расхотелось идти гулять по городу, лучше уж посидеть тут на кухне. Жена фотографа попросила меня показать, какие получились снимки, и мы заговорили о работе. Качество ее удивило, и она меня поздравила.

Потом принесла большую шляпную коробку и стала показывать работы своего мужа. В основном постановочные фотографии: натюрморты, ветки, разложенные на земле, букеты на заставленных множеством разных предметов столах; груды камней, похожие на скульптуры. Впечатляло искусство композиции. Каждая вещь на месте. Настоящие картины! От них веяло поэзией, хотя откуда она берется, я понять не могла. Жену фотографа растрогал мой интерес, видно, мои чувства отражались у меня на лице. Мы с ней раздумывали, в чем же секрет обаяния камней, веток и натюрмортов, когда снова звякнул дверной колокольчик.

На этот раз за мной пришел месье Марсель. Он заплатил за фотографии и даже за проявку моих пленок. Я хотела расплатиться сама, достала монету в пять франков. Мне дали ее мама с папой на прощание, когда привезли в пансион. Но месье Марсель, не сказав ни слова, отвел мою руку и заставил опустить монету обратно в карман. Жена фотографа попросила нас немного подождать. Она пошла в темную комнату и вернулась с тремя бобинами пленки. Большими бобинами, хватит на сотню фотографий. Она мне их подарила. А я ее расцеловала, не спрашивая разрешения. Как же я была счастлива, что мой заметно уменьшившийся запас снова пополнился. Откуда мне знать, когда кончатся мои странствия, а я ведь обещала Чайке, что привезу фотохронику своей войны.

На обратном пути я ни слова не сказала о встрече с немцем. Мне было стыдно за собственную дурость. Я прижимала к себе пакет с фотографиями, которые наконец-то могла подарить своим хозяевам. А у меня останутся негативы, и однажды – я не переставала надеяться – я напечатаю с них фотографии в лаборатории в Севре или вместе с Этьеном – где-нибудь, когда-нибудь… Я задремала под скрип колес, и, уверена, фермер улыбнулся, когда моя голова опустилась ему на плечо.

Алиса ждала меня, я обняла ее крепко-крепко. Знала бы она, какого страха я сегодня натерпелась.

После ужина вся семья уселась рассматривать фотографии, а мы с Алисой потихоньку ушли к себе в комнату. Нам не хотелось им мешать.

Пятница. Алиса закончила решать примеры, а я еще занималась с другими ребятами, которые не поняли, как делать вычитание. Скоро три и большая перемена. Ребят немного встревожила близкая гроза – черные тучи показались на горизонте. Мадемуазель Арманда заканчивала диктовку со старшими. Вдруг в дверь постучали. Учительница открыла и оказалась лицом к лицу с месье Марселем. Он сказал ей несколько слов, а потом позвал нас:

– Катрин, Алиса, берите сумки и идите сюда. Я жду.

Мы влезли в телегу, но он ничего нам не сказал и был мрачнее и молчаливей, чем обычно, – не подступиться. Но мы и так все поняли. Сидели, прижавшись друг к другу, как при бегстве из монастыря, – было ясно, нам снова предстоит переезд.

Прибыли. Хозяйка уже нас ждала. Она собрала нам вещи, сложила рюкзаки. Приготовила еще сумку с едой на дорогу. Я просто онемела от скорости, с какой все происходило. Все куда-то неслось, а мы даже не знали, в чем, собственно, дело.

Наконец хозяйка объяснила:

– Приезжала жена фотографа, сказала, кто-то написал донос, и немцы вот-вот нагрянут. Они вас ищут. Ее предупредил немецкий солдат, который приходил в ателье. Сказал, чтобы вы уехали до вечера и ни в коем случае не по южной дороге, потому что по ней идут немецкие войска. Просил передать тебе записку, Катрин. Постарался спасти вам жизнь, почему – не знаю, но так оно и есть. Поезжайте немедленно. Марсель отвезет вас к старой Терезе, а там вас проводят люди из Сопротивления. Не знаю, куда вы дальше поедете. Давайте я вас поцелую. Мы будем без вас скучать. Поезжайте, а после войны повидаемся. Пришлите о себе весточку.