Юлия Бийе - Война Катрин [litres]

Когда пришел месье Марсель, я с облегчением попрощалась, лишь бы ехать, лишь бы снова смотреть по сторонам и не слышать тоскливого голоса женщины, которая снова напомнила мне о бедах, что творятся в мире, и о моей собственной беде. Фермер почувствовал мою подавленность, долго-долго откашливался, прочищал горло и в конце концов сказал мне несколько слов, не буркнул, а именно сказал:

– Малая обещала пирог к ужину. Вкусный.

Я чуть не заплакала: такой суровый человек, и вдруг столько чуткости. Я улыбнулась с благодарностью, и он ответил неловкой ласковой улыбкой, а потом мы снова замолчали, переваривая каждый свои полученные днем новости. Первым заговорил месье Марсель: в парикмахерской ему сказали, что немецкие солдаты чувствуют себя в городе как дома, могут зайти к кому угодно и забрать из кладовой всю еду. Говорили, что немецкий офицер со своими подчиненными поселился в доме самого мэра, не спросив даже разрешения у хозяйки, его жены. Помня, что мне нужно на будущей неделе приехать в город, чтобы напечатать фотографии, месье Марсель беспокоился: не опасно ли мне показываться там, где хозяйничают немцы? И мы опять замолчали, занятые тягостными мыслями, не замечая, как бежит время.

Наконец мы приехали, навстречу выбежала Алиса, она прыгала и плясала вокруг телеги, как индеец, взглядом умоляя подать ей знак. Я кивнула, и она, зажмурившись, широко улыбнулась.

Мы с месье Марселем отправились в конюшню, распрягли лошадь, убрали телегу, мы были заодно, у нас были общие тревоги. За семейным ужином мы сидели, дружно уткнувшись в свои тарелки. Никто не спросил нас, как мы провели день. Здесь не принято задавать вопросы, и я в этот вечер поняла, что это отличный обычай.

Неделя тянулась еле-еле, я все думала о новой поездке в город и об Этьене. Получил ли он мое письмо? Как бы мне узнать?! Наконец-то четверг! Сегодня я напечатаю фотографии. Я представила, что буду работать с увеличителем, увижу, как в ванночке на бумаге начнут появляться лица хозяина, хозяйки, всех остальных, и меня охватило нетерпение. Месье Марсель окликнул меня, когда я еще только собиралась. Он позвал меня в конюшню.

– Ты уверена, что тебе нужно ехать? Может, оставишь пленки жене фотографа? В городе из-за немцев небезопасно. Не знаю, как лучше.

Нет-нет, напечатать свои фотографии должна только я и никто другой. Я еду в Лимож без вопросов. Моя убежденность подействовала, месье Марсель запряг лошадь, и мы поехали. До самого города мы, как обычно, не проронили ни слова. Но теперь это молчание стало совсем другим. Оно нас объединяло.

На этот раз мы договорились, что встретимся в конце дня. Печать требует времени, а мне к тому же хотелось еще хоть немного пройтись по городу. Одной, без сопровождения. О прогулке я месье Марселю не сказала, не хотела его тревожить, но сама с нетерпением ждала редкой минуты свободы и надеялась ею воспользоваться. Все утро я работала в темной комнате. Картинки, которые возникали одна за другой в проявителе, вернули меня к необыкновенному дню, который мы прожили вместе. Я старалась, чтобы получились хорошие фотографии. В альбоме было несколько свадебных снимков, но ни одной фотографии Луи и Маризы, так что съемка была важным событием для родителей. Они ждали фотографий с детской радостью, какой я и предположить в них не могла. Поэтому мне и было важно не обмануть их ожиданий. Наконец-то я сделаю для них что-то хорошее. Я не забыла советов профессионального фотографа, который работал у нас в Севре. Он тогда обратил мое внимание на контрастность, сказал, что у меня получаются слишком резкие снимки, надо мягче. В этот раз я очень старалась. Специально сосредоточилась и, надеюсь, правильно поставила выдержку.

Как всегда в лаборатории, я забыла о времени. Оно принадлежит фотографиям, а само по себе не существует. Когда я наконец вышла, развесив фотографии сушиться на бельевой веревке, было уже около двух часов дня. У меня в сумке лежал хлеб с сыром, я почувствовала, что страшно проголодалась, и с жадностью принялась за обед. Фотографии просохнут к вечеру, покоробятся, но не беда – дома, на ферме, придавлю их каким-нибудь прессом, они выровняются. И тогда – пожалуйста! – можно вставить в альбом, можно наклеить в тетрадь.

Надо же, оказалось, что хозяйка ателье дожидалась, когда я закончу работу. Ей нужно сходить за покупками, а закрыть ателье она не решалась: должны привезти химикаты и бумагу, она боится пропустить поставщика. Я-то хотела сама хоть немного пройтись по городу, но не могла же я отказать человеку, который пустил меня хозяйничать в свою лабораторию!