Юлия Бийе - Война Катрин [litres]

Мы с ней, сами того не ожидая, оказались отличной командой, работали и обе смеялись от удовольствия. Остальные тоже включились в нашу игру, заулыбались. Для всех нас выдалось счастливое утро. Хозяйка задумала праздничный обед и вместе с детьми вынесла стол из кухни на улицу. В первый раз с тех пор, как мы приехали. В первый раз после их свадьбы, которая была двадцать лет назад.

Надеюсь, моя работа не обманет их ожиданий. Сегодня я делала все впервые и ни в чем не уверена. Нет сомнений, кадр выйдет что надо: Алиса постаралась, а вот как с выдержкой, не знаю. Но надеюсь, что правильно ее поставила.

До этого дня мне хотелось снимать хозяев фермы за будничными делами. Дождаться подходящего момента на закате и сфотографировать Марселя на огороде, как он копает землю или, наоборот, оперся одной рукой на лопату и вытирает со лба пот. Хотелось сфотографировать руки хозяйки, когда они месят тесто для хлеба ровными, точными, однообразными движениями.

Но в этот воскресный день, такой не похожий на остальные, я вдруг поняла: я бы не порадовала их, если бы украдкой сфотографировала за работой, им бы не захотелось таких снимков, они бы не стали их беречь. Все свои дела они знали наизусть, вся их жизнь тратилась на работу. Они ждали других фотографий, хотели увидеть себя вне привычного времени и тисков обыденности. Увидеть себя такими, какими им бы хотелось быть. Родись они побогаче, они вырвались бы из плена времен года, жили бы красивыми, такими, какие они и есть, но какими им быть некогда.

Праздничный обед помог нам забыть о буднях и о войне: морковный салат с зеленью, печеная картошка в мундире с копченым салом и на десерт пирог с яблоками. Алиса вернула нас к действительности:

– Надо же, яблочный пирог! Мама тоже пекла иногда по воскресеньям!

И малышка принялась уписывать за обе щеки свой кусок. Впервые наша Алиса заговорила вслух о маме, но вспомнила легко, и мы успокоились. Разное могло прозвучать в слове «мама», но в ее воспоминании была только тепло. Ничего не омрачило наш праздник, даже тени.

После нескольких стаканчиков выдержанного вина, которое хозяин достал по такому торжественному случаю, он предложил отвезти пленки в город, их там проявят, сделают фотографии. Он знал, что с тех пор, как началась война, мастерской занимается жена фотографа. Я сказала, что все хочу сделать сама, и он нахмурился.

Но я настаивала:

– Я привыкла сама печатать фотографии. Боюсь, жена фотографа не сможет сделать то, чего бы я хотела. В Париже я училась у известных фотографов, и мои фотографии были замечены.

Я пропела все ту же песенку, что и в монастыре, слегка ее приукрасив. И говорила так уверенно, что сумела убедить Марселя. Он предложил отвезти меня в четверг в город, чтобы я поговорила с хозяйкой фотоателье, может, она и согласится на мою просьбу.

У меня оставалось немного денег, и я надеялась, что смогу хотя бы проявить пленки, которые наснимала за много месяцев. В четверг… У меня есть еще несколько дней для новых снимков. Я недавно стала фотографировать тени, иногда причудливые и тревожные, а иногда, как ни странно, очень смешные. Да, теперь я охотилась с «роллеем» за причудами темноты. Я уже поймала тень Алисы и теперь изучала другие – в уголках фермы, позади овчарни, на соседнем лугу.

В четверг…

После обеда я отправилась на поиски теней.

Мой запас пленки сильно уменьшился. Нужно быть бережнее, не щелкать сколько хочется. Не спешить нажимать на затвор, если не уверена в композиции кадра или в освещении. Дожидаться нужного момента. Но если появилось в видоискателе что-то стоящее, не колебаться. Наблюдая за Алисой, когда она, словно на театральной сцене, то так, то этак переставляла наших хозяев, я всякий раз отмечала, что изменялось у меня в видоискателе, и наконец осознала кое-какие важные вещи, которые улавливала раньше только интуитивно. Дело в том, что картину держит внутренняя архитектура: если фотограф ее не нашел, нет картины, нечего снимать. Именно поэтому я не могу бездумно нажимать на спуск. Этот день – я чувствую, знаю – важная веха в моей жизни. Появились новые мысли, а главное, я по-другому посмотрела вокруг себя. Пока еще не совсем поняла, что изменилось, но не сомневаюсь ни секунды: сегодня ценный для меня день.

Закончилось воскресенье обычной хмуростью: сумерки, дойка, молчаливый ужин, мытье посуды. Все переоделись в будничную одежду, и лица стали будничными, может, даже немного суровее, чем всегда. Праздничное время кончилось, отошло, стало далеким. Но в тишине, уже привычной, мне никто не мешал мечтать о Лиможе. Кто знает, вдруг я напечатаю там и свои фотографии? От фотографий мысли незаметно перешли к Этьену, и я грустила до самого сна.