Бернард Эшли - Терри на ограде

Старик стоял и смотрел сквозь витрину, пока улица совсем не растворилась, пока он не остался один на один со своей лавкой. Потом, проклиная свою неповоротливость, пошел. Медленно опустил жалюзи, для безопасности оставил гореть одну лампочку и заковылял через магазин к комнате в глубине. Ну ее, горчицу. Надо ехать.

На улице стало прохладно. Солнце только напрасно посулило лето — вечерами обещание не сбывалось. Терри в своем красном нейлоновом свитере дрожал от холода, а Лес спустил рукава, и манжеты без пуговиц болтались вокруг запястий. Вид у него был жуткий. Клок волос при малейшем ветерке вздымался вверх, на лице остались следы от материнских ударов, вокруг ссадины на лбу разлился синяк. Рубашка вздувалась пузырем от самого ворота, а карманы джинсов оттопыривались, точно у клоуна: в одном мячик, в другом связка ключей. Терри, который последнее время очень следил за своей наружностью, почувствовал — уж слишком он щеголеват для этого квартала. Закатал один рукав и пытался идти эдакой расхлябанной походочкой. Ему и так здесь не место, а уж бросаться в глаза совсем ни к чему.

Хорошо, что они наконец двинулись. Слишком давно он здесь. Часы он не надел, но мама, наверно, уже пришла с работы и не понимает, куда он запропастился. Вполне возможно, у них уже побывал кто-нибудь из школы или из полиции. Когда он вернется, не миновать скандала, так что чем скорей он принесет транзистор и с этим будет покончено, тем лучше. Слава богу, осталось недолго. Как это у людей хватает сил неделями дожидаться суда, уму непостижимо. Он только одну ночь ждал скандала в школе, и то извелся. Мысли эти помогали ему сейчас, нетерпение отчасти заглушило страх, и он был рад, что больше не надо разговаривать с Лесом; но, когда они в последний раз завернули за угол и оказались на тихой улице, где жил Рон, сердце заколотилось часто-часто, во рту пересохло, спина мучительно зачесалась, да там, где не достать.

— Эй, лови!

Оклик донесся сзади. Он и не заметил, что Лес остановился в нескольких шагах от него, чтоб было откуда кинуть мяч. Терри повернулся, руки взлетели вверх, навстречу мягко поданной «свече», но мяч тяжело шлепнулся. Его больно хлестнуло по руке. Здорово ушибло. Терри на миг все-таки задержал мяч, но он с глухим стуком упал на потрескавшийся асфальт

— Сапог!

Нет, не в том дело. Терри умеет ловить мячи. Но он отвлекся. Увидел, как из-за угла перед домом Рона выехал человек на черном велосипеде. Может, велосипедист ничем им и не грозил, он толком и не поглядел на них, но то был первый человек, которого Терри здесь увидел, и тогда он вдруг вспомнил о существовании всего остального мира. Планы, пока их строишь, очень хороши, но выполнять их приходится на глазах у таких вот людей. Человек на велосипеде уже очень не молодой, лицо серое, на голове кепка, катит мимо — медленно, упорно, с усилием нажимает на педали. И равнодушно глядит перед собой; похоже, ничего не замечает ни слева, ни справа, не видит ни мяча в сточной канаве, ни заколоченных домов. Терри шагнул в сторону велосипедиста. Трусить не время. Он подобрал мячик и, продолжая представление, кинул его Лесу.

— Держи, Ле… — И прикусил язык, имени не назвал.

Лес даже не успел толком нахмуриться. Малек начинает понимать, что к чему…

Джек и Глэдис, встревоженные и взвинченные, медленно двигались в огибавшем пустошь потоке машин, что направлялись по домам. Джек тяжко вздыхал. Сплошь красный свет, только и знай, что тормози, тормози, тормози. Он столько жал на педаль, что заболела левая ступня, а чуть дашь ноге отдых — и поток приходит в движение, и надо скорей включать скорость.

Глэдис рядом волнуется, ни минуты не сидит спокойно. Без конца вертится, то наклоняется вперед, то откидывается на спинку, поворачивается в одну сторону, в другую, вытягивает шею, смотрит через голову Джека, то поднимет ветровое стекло, то опустит и высунется, опять сядет прямо и со злостью клянет всех, кто посмел выехать на дорогу в тот же час, что и они.

— Да ну же, ну, ну! — бормочет она сквозь стиснутые зубы, едва они останавливаются. Она поймала себя на том, что ее злит даже затылок человека в машине перед ними, самодовольный поворот его головы — неразумная, но жгучая досада, такое иногда прорывается при стрессах. — Да двигай же, болван! — крикнула она, когда остальные машины пошли, а тот еще мешкал. — Нам каждая минута дорога!

— Тихо, тихо, — старался унять ее Джек. — Наберись терпения, на дороге без этого нельзя. И всегда кажется, едешь медленней, чем на самом деле…