Бернард Эшли - Терри на ограде

Терри боялся шевельнуться. Глупо было спрашивать. Чувствуешь себя незваным гостем или вроде спрятался в комнате, а люди сидят там и не знают про это.

Лес провел рукой по горлу, по шраму.

— Просто так уж у ней получается. Чуть что — взбеленится. Матери — они всегда так, скажешь, нет? — Теперь голос его звучал по-иному, он глядел на Терри с вызовом: попробуй не согласись, что так мать и должна обращаться с сыном.

— Ну, ясно, — поддакнул Терри. — Матери все такие, чуть что — взбеленится…

— Во-во, — сказал Лес. — Это уж точно! — Тема была исчерпана. — Ну так как? — спросил Лес. Было еще слишком рано, но уж очень долго они ждали. Требовалось переменить пластинку. — Двинем потихоньку…

— Ладно, — сказал Терри. — Давай с этим покончим…

— Ага, — сказал Лес. — И тогда к нам не придерешься, верно?

Терри посмотрел в его полуприкрытые веками глаза.

— Ага, — сказал он. — Ага, наверно…

Дядя Чарли уставил полки для детского питания горчицей и лишь тогда понял, что мысли его были далеко.

— Ч-черт!

Он посмотрел на дело рук своих — десять минут потрачены зря. Придется либо оставить здесь горчицу, переменить табличку и детское питание разложить подальше, в глубине магазина, либо снять отсюда горчицу и начать все сначала. Быстрее, конечно, переменить табличку, но матери уже знают, где у него детское питание, прямо сюда и идут. А какая-нибудь еще вдруг ошибется и на всю жизнь отобьет у ребенка охоту к еде.

Он заковылял к своему деревянному стулу и сел, проклиная все на свете. Это ж надо, такого дурака свалял. И, словно пытаясь вспомнить сон, старался сообразить, чем была занята его голова, когда он совал банки куда не надо. Он обернулся, уставился на банки, словно в надежде, что это подхлестнет память. Но подхлестывать было уже незачем. Он и так знал. О Терри, вот о чем он думал.

Странный парнишка Терри. Чтобы его понять, надо получше его узнать. Он не идет тебе навстречу, не раскрывается весь. Не из тех малышей, что тебе сразу на шею вешаются, за руку цепляются. Но и не то ласковое теля, что двух маток сосет. Чтобы его узнать и полюбить, требуется время. Да и то узнаешь далеко не все его мысли, он вовсе не открытая книга, как иные ребятишки. Он сам себе хозяин. Идет своим путем. Тихий парнишка, но очень неглуп.

А сейчас он попал в беду. Это ясней ясного. Достаточно вспомнить вчерашний вечер. Старина Джек не из тех, кто легко впадает в панику, — он, может, и слишком осторожный, и слишком опасливый, но уж с ума сходить не станет. А вчера вечером явно не на шутку растревожился. Что-то у них неладно. А Терри нынче утром, как он шел по Фокс-хилл-род — голова опущена, держится, где тень погуще, боится, как бы кто с ним не заговорил, явно от чего-то убегал, это уж как пить дать.

— Бедняжка Глэд, — пробормотал старик.

Вот уж если не женился, не завел детей, одно хорошо: никаких таких тревог. Бывает, зайдешь к кому-нибудь, а там малыш расплачется, или перепачкается, или упадет — и мать сразу вскочит, вся как пружина, и аж побелела от страха, словно уже конец света. Потом, глядишь, они подрастут да собьются с пути, а мать знай все прощает, но про себя-то все равно считает, что она за все в ответе. Он всего этого насмотрелся у себя в лавке, когда, бывает, ребятишки стянут сласти, а их ловят с поличным. Извинения, стыд, мука; главное — стыд: после этого матери обычно перестают у него покупать. Нет, без детей куда как спокойнее.

Он окинул взглядом лавку, готовые утонуть в сумраке полки. Солнце садится; тот самый час, когда еще светло, а не успеешь оглянуться — стемнеет. Он поднялся и неуклюже двинулся к выключателю. Все равно как у ребятишек: хорошо, светло, и вдруг — тьма, а там опять свет, и все за каких-нибудь несколько часов между чаем и сном. Он опять подумал о Терри, для которого сейчас наступила тьма. А в общем, кто знает? Может, так оно лучше, чем эта вечная серость…

Медленно, осторожно включая свет — ему почему-то казалось, неон не любит, чтоб его торопили, — он бросил последний взгляд сквозь витрину, увидел свое отражение на фоне домов. То была минута, когда дома напротив и его отражение одинаково хорошо видны, а потом дома словно растворяются, как в кино, когда один кадр сменяется другим. Еще немного, и улица скроется из глаз. И, как нарочно, в эту самую минуту по его отражению, от уха к уху, проехали в машине Глэдис с Джеком. Глэдис глянула в его сторону, на освещенную витрину, торопливо, опасливо махнула рукой — похоже, не хотела, чтоб Джек заметил. Дядя Чарли распрямился, помахал в ответ. Ну и вид у нее! Опять ищут парнишку, можно дать голову на отсечение.