Франтишек Непил - Я, пёс Барик

Все мы считали, что день удался на славу, забыв о том, что на дворе стояла собачья жара.

Вот и август пришёл. Месяц «покинутых Бариков». С июля до августа я всем просто необходим. Каждый, кому не лень, пристаёт с нежностями. Кормит. Приглашает в гости. Но в августе вдруг въезжает во двор мой хозяин на своей тарахтелке — он-то называет её «автомобиль», — и поднимается кутерьма. К машине волокут чемоданы, свёртки, сумки и прочую дребедень, а мой хозяин почти всё это заталкивает в её нутро. Потом выкидывает обратно на землю и укладывает заново. Потом выкидывает в третий раз и начинает запихивать ещё лучше. Всем это очень интересно, и домашние обступают автомобиль. И дают советы. Я в такие минуты забиваюсь в свою будку. Я-то знаю, что будет. Мой хозяин побагровеет, вылезет из кузова потный и озверевший и так заорёт, что на крыше затрясётся труба!

В конце концов умещается всё. Хозяева толпятся возле меня: «Баричек, пока! Веди себя здесь хорошо и стереги как следует!» Хозяин взнуздывает свою тарахтелку, все машут мне из окошек, и я становлюсь одиноким и брошенным. Насчёт кормёжки я не беспокоюсь, об этом позаботится молодняк нашей соседки. Но какая ответственность! Это может представить себе только тот, кто побывал в шкуре брошенной собаки. Ведь на мне остаётся всё хозяйство.

Соседкины мальчишки — это обездоленные человеческие детёныши, которые не принадлежат ни одной собаке. Но в августе они становятся моими и хотят получить от меня всё, что только могут. И вот я каждый день вожу их к реке, но только по вечерам, когда у воды нет никого, кроме лягушек.

Летом лягушек ещё можно выносить, но весной я их растерзать готов. Все ночи напролёт орут, не закрывая рта. Лягушачий концерт! Можете себе представить, что это за удовольствие!

Ничего похожего на птичье пение. И даже не собачье.

Когда поёт дрозд, тоже не велика радость. Вся его песня состоит из угроз другим дроздам, чтобы они убирались с этого места подальше.

А лягушки, наоборот, квакают, чтобы сообщить: хочу, мол, с вами познакомиться! И если их песню можно было бы перевести на человеческий язык, то она звучала бы, наверное, так: «Я одинока, умна, мила, люблю лягушачьи концерты на вольном воздухе, приходите, будем дружить!» И всегда находятся желающие. Лягушка откладывает пять или даже десять тысяч икринок, из которых потом выводятся головастики. Конечно, их будет значительно меньше. Ведь икринки многим идут в пищу. Лягушка появляется на свет не сразу, не то что щенок — уже готовеньким. Она выводится из головастика постепенно. У головастика вырастает хвост, потом передние лапки, потом задние, и только когда хвост отвалится, получится лягушка. Я сказал, что лягушки орут, не закрывая рта, это не совсем так; они, конечно, орут, но с закрытым ртом! По крайней мере, та, моя знакомая.

Как-то я доставал из воды палку, раз десять не меньше, а в одиннадцатый не захотел. Я сделал вид, что её не вижу, и уставился на провода на столбах.

— Что, провода разглядываешь? — слышу вдруг голос рядом.

Это была моя лягушка.

— А чего мне на них глядеть, пусть хоть пропадом пропадут, если они не на моём дворе!

— Ничего другого я от тебя и не ждала, — с укоризной квакнула лягушка. — Мы, лягушки, открыли электричество! Несём земному шару цивилизацию, а зачем? Ведь вас, собак, она совсем не коснулась. Вы как были собаками, так ими и останетесь!

Буль! — и скрылась под водой. К своему счастью! Я — добряк и долго терплю, но когда моё терпение лопнет, то берегись! Страшнее меня и свирепей не найдётся в целой деревне. Можете спросить у почтальона. Или у трубочиста!

Насчёт того, что лягушки открыли электричество, это, между прочим, всем известно. Синьору Гальвани приготовили к трапезе лягушачьи лапки — в Италии и в некоторых других странах они считаются лакомством. Лапки висели на медных проволочках на железных перильцах. Их раскачивал ветер. Стоило только какой-нибудь лапке коснуться железа, как она начинала дёргаться. Гальвани поглядел и воскликнул: «Ах, ах! Электричество!» А может быть, он воскликнул что-то другое.