Александр Аронов - Цирк приехал!

Борька и Нина шмыгнули внутрь. Цирк состоял из огромной черной земляной ямы-воронки с манежем в центре. Манеж ещё не был готов.

— Разве это работа? — кричал на артистов доктор черной и белой магии Али-Индус. — Разве это манеж? Перекопать! Разровнять! — приказал он и пошел к плотникам.

Плотники настилали грубые доски на врытые в землю свежие деревянные колья. Директор, видимо, остался доволен их работой — ничего не сказал.

Лилипуты обивали барьер материалом, под который засовывали сено, стружки и солому.

— Простите, — обратился Борька к одному из них, — вы не знаете случайно, где Василий Тихонович?

— Случайно знаю! — пропищал лилипут, вынув изо рта гвозди. — Собак кормит! — и указал молотком в сторону циркового двора.

Во дворе артисты разгружали ящики и составляли из металлических частей какую-то сложную аппаратуру. На ребят никто не обратил внимания.

Нонна кругами прогуливалась по двору. За ней послушно следовал невзнузданный Буян.

Возле медвежьей клетки сгрудилось несколько человек. Медвежонку лечили зуб. Четверо рабочих держали его сквозь прутья клетки. Человек в белом халате, наверное, ветеринар, стоял чуть поодаль.

Медведю с трудом вставили в пасть распорку из дерева. Дрессировщик набирал в детскую клизму мутную жидкость из большой банки и направлял струю в мишкину пасть. Медвежонок хрипел, дергался, пытался вырваться.

— Да подойдите вы ближе! Не бойтесь! — уговаривал ветеринара дрессировщик.

— А зачем подходить? — говорил ветеринар. — Мне и отсюда все видно!

Ветеринар нервно докурил папиросу и отбросил окурок в сторону. Он упал возле обезьянки, привязанной к столбу. Обезьянка была в смешном костюмчике: шерстяной зеленой фуфайке и красных коротких штанишках. Она бегала как заводная вокруг столба. Веревка то наматывалась на столб и становилась совсем короткой, то разматывалась во всю длину. Испугавшись окурка, обезьянка вскарабкалась вверх по столбу и чуть не задохнулась. Соскочив на землю, она снова начала кружить вокруг столба.

Ребята как завороженные смотрели на обезьянку, забыв, о медвежонке.

— Привет, пичуги! — подошел сзади Василий Тихонович. — Как вы сюда попали?

В руках его была большая поварешка и щепки. Поверх пиджака — фартук.

— Здравствуйте, Василий Тихонович! Нам очень Татеш нужен. Он книжки в школе забыл.

— Его не было сегодня. Дядя Проня наверняка знает, где он. Это его приемный отец. Эй, ребята, Вонави никто не видел? — спросил лилипут у артистов, собиравших аппарат.

— За опилками поехал!

— Значит, подождать вам придется.

— Гляди, Борька! — толкнула мальчика Нина. Обезьянка, погасив окурок, развернула его и отправила табак в рот.

— А она не отравится? — испугалась Нина.

— Ничего не будет! Она как-то в конторе выпила целый флакон чернил. Лакомка. Бог весть что любит! Смотрите!

Василий Тихонович достал коробку спичек и потряс ею. Обезьянка тут же перестала бегать и уставилась на коробку. Лилипут зажег спичку, а когда она догорела почти до конца, погасил и протянул обезьянке. Обезьянка тут же сунула спичку в рот, выплюнула недогоревший кусочек и просительно протянула ручку.

— Любимое блюдо, — пояснил Василий Тихонович. — Значит, нужно для организма. Угостите-ка её, не бойтесь.

Борька, а потом Нина дали обезьянке по обгоревшей спичке.

— А теперь познакомьтесь! Дай-ка лапу!

Обезьянка протянула маленькую, как у ребенка, ладошку. Она была очень горячая и нежная. Снизу розовая, а сверху коричневая, покрытая мягкими волосами. С блестящими черными ноготками.

— Ну, а теперь идемте со мной! Посмотрите, как я хозяйничаю. Захватите щепок побольше! — скомандовал Василий Тихонович и направился в глубь двора.

Перед фанерной стеной, за которой помещались стоящие в четыре этажа собачьи клетки, был разложен костер. На двух кирпичах кипело в большой кастрюле варево. От него шел смрад.

Борька с Ниной подкинули щепки в огонь и поморщились. Василий Тихонович расхохотался:

— Что, не нравится похлебка? А собаки любят. Тут и первое, и второе, и третье. Всё вместе. Мое изобретение!

Услышав знакомый голос, собаки подняли отчаянный лай.

— Пошли поглядим? — пригласил ребят Василий Тихонович.

Увидев чужих, собаки забесновались. Они скалили пасти, бросались на решетки, царапали их лапами, надрывались от лая.

Ребята отступили. Борька наткнулся спиной на самого директора Али-Индуса.

— Тебе что, делать нечего? — набросился на Василия Тихоновича доктор черной и белой магии. — Я давно слежу за тобой! Кого это ты развлекаешь?