Ирина Дегтярева - Степной ветер

Отца не смутило молчание. Он сел к столу, привычно положив полотенце на колени, и принялся с аппетитом за борщ.

– Пап, я не шучу, – сдавленно из угла сказал Мишка. – Он мне понравился.

– Мне он тоже нравится, – примирительно согласился отец. – Но, понимаешь, в жизни так бывает, когда не все получаешь, что хочется.

– Он плохим людям достанется, – убежденно, со слезами в голосе заявил Потапыч.

– Вот это вряд ли. Лошадей покупают люди состоятельные. Поверь, у этого коня будет личный штат прислуги. И даже, скорее всего, на нем не будут ездить. Случается, что таких лошадей держат для престижа. А жаль. Судя по всему, он может стать чемпионом и в выездке, и в конкуре, и на скачках. Смотря в какой из дисциплин с ним заниматься. Умный, талантливый. Был бы не белорождённым, я бы его, конечно, оставил.

– Вот видишь! Он должен страдать из-за того, что таким родился! Ведь он тебе бесплатно достался, зачем на нем зарабатывать? – У Мишки по щекам текли слезы.

– Ты меня еще поучи! – вспыхнул отец. – Я только и делаю, что продаю лошадей. Если мне всех оставлять, степи не хватит их разместить. И это абсурд! Ты есть каждый день хочешь? На что мне тебя кормить, скажи, пожалуйста?

– Я тогда вообще есть не буду! – крикнул Мишка отчаянно.

– Поговори мне! – вконец рассердился отец. – Марш к себе! Английский бы учил с таким рвением.

Потапыч убежал. Отец оглядел оставшихся. Дядя Гриша прятался за газетой, тетка в третий раз вытирала одну и ту же тарелку – ставила ее на стол, снова брала и принималась тереть. Только Ленка испуганно таращилась на дядю.

– Он хоть ужинал? – нарушил молчание отец.

– Не успел. Я его в угол поставила. Думала, все вместе поужинаем. Тихо-мирно.

– Вера, ну что, я разве не прав?

– Прав, прав, – подал голос из-за газеты дядя Гриша. – Мальчишка избаловался. Последнее время сам не свой ходит. Был бы мой сын, давно бы его взгрел. А ты все с ним миндальничаешь. Ленке платье изодрал. Она, конечно, тоже не ангел, но все же девчонка.

– Ма, мы пойдем спать.

Ленка с Юркой благоразумно удалились, пока взрослые не начали их воспитывать.

Когда они вышли, дядя Гриша добавил:

– А коня в самом деле жалко. Тут Потапыч в точку попал. Задарма ведь нам достался. Может, это знак? Я бы заездил его под тебя. Горец уже староват…

– Не думаю. У нас хватает финансовых проблем. Надо и хозяйство расширять, и корма опять же…

Когда отец пришел в дом, Мишка делал вид, что спит. Натянул простыню до бровей и дышал очень ровно.

– Ты бы сходил поел. – Отец открыл ставни в его комнате.

Потапыч сопел и не двигался.

– Ну, молчи, молчи…

Петр Михайлович ушел к себе и прикрыл дверь поплотнее. Из-под нее пробивался свет. Он порой вовсе его не выключал, когда засыпал с книжкой.

Мишка не мог уснуть: все внутри у него дрожало от негодования. Он впервые по-настоящему обиделся на отца и даже разочаровался в нем. Потапыч нестерпимо захотел увидеть снова белорождённого, погладить его по шелковистой морде с теплой кожей, заглянуть в озорные голубые глаза.

Пружины скрипнули пронзительно, как показалось Мишке, когда он слез с кровати. Но в отцовской комнате царила тишина, не слышался и шорох листаемых страниц.

Мальчик стал искать сандалии на террасе и вспомнил, что тетка новые еще не дала. Тогда он пошел в шлепанцах, в которых ходил дома.

Ночь была темная и душная. Но Мишку пробрал холод. Он решил взять с собой Рыка, большую овчарку, сидевшую во дворе на цепи. Около будки лежал короткий кожаный поводок – на нем Рыка и выгуливали. Пес вылез из будки, встряхнулся и лизнул Мишку в колено, довольный, что хоть и ночью, но разомнет лапы.

Никто не слышал, как Рык лает, отец даже подозревал, что он немой. Хотя изредка пес рычал. Но во двор к ним, несмотря на отсутствие лая, заходить все равно боялись. Рык имел обыкновение подкрадываться к чужакам бесшумно, едва слышно позвякивая цепью, и если хватало ее длины, то страдали брюки, подолы юбок и ноги – в том случае, когда жертва не успевала проворно отпрыгнуть или вовремя не вмешивались хозяева.

С Рыком Мишка ничего не боялся. Окна почти ни у кого не светились. Редкие уличные фонари вырезали из темноты круги с ночными насекомыми, и от этого делалось еще темнее. Ночь шуршала, скреблась, гукала. Мишка шел, шарахаясь от кустов и заборов.

Борясь со страхом, Потапыч попытался объяснить себе причину этих звуков. Он не сваливал ее на волков, грабителей или монстров, а придумал кое-что поинтереснее: будто кто-то ночью, как часы, подзаводит солнце, чтобы оно завтра снова выжигало степь.