Ирина Дегтярева - Степной ветер

Тетя и глазом не успела моргнуть, как Потапыч метнулся к сестре, и они покатились по клумбе с циниями и петуниями. Из клубка их сплетенных тел вылетали то Мишкины тонкие смуглые руки, то веснушчатые руки Ленки, то ее косички.

– Прекратите немедленно! – закричала тетя Вера.

Но драка только набирала обороты. Видя бессмысленность своих воззваний, тетка вылила на драчунов таз с водой. Они, тяжело дыша, откатились друг от друга и сидели на земле. У Мишки вода стекала по волосам и капала с кончика носа. Футболка на спине криво разорвалась. Ленка придерживала оторванные от платья оборки и так злилась, что даже не плакала.

В это время с конезавода пришел дядя Гриша. Взглянул на них и заключил решительно:

– Выпороть обоих!

Но тетя Вера отправила их сперва мыться, приводить себя в порядок, а потом расставила по углам на веранде.

Юрка, который ужинал в этот момент, вдруг оторвался от книги и серьезно заметил, глядя на брата и сестру:

– Как скульптуры в рыцарском зале! Симметрично. – И снова уткнулся в книгу, лежащую у него на коленях.

Потапыч стоял и думал, как несправедливо устроена жизнь, и мысль от его собственных бед плавно перетекла к белорождённому. Счастье и несчастье этого коня заключалось в том, что родился он не таким, как все. И к сожалению, ему не придется жить там, где его любят не за красоту, а просто за то, что он есть. Его продадут чужим, равнодушным людям…

Именно «чужим и равнодушным», для которых важно показать другим, что они не как все, потому как покупают крутых лошадей, машины, дома, яхты. Они им, как правило, только и нужны, чтобы продемонстрировать свое отличие от других. А разве оно так важно, это отличие? Ведь дело вовсе не в вещах, которыми человек владеет.

«Отец отличается от других, – думал Потапыч. – Но чем? А тем, что делает дело, которое любит, никому ничего не навязывает, живет скромно. Он не остался в цирке, хотя, как рассказывал дядя Гриша, именно на их аттракцион с лошадьми народу набивалось полные трибуны, что в России, что за границей. Но он не искал славы. Сидит на хуторе, молится в церкви, постится и выращивает лошадей. Уезжает, правда, иногда на соревнования, но просто так его никаким калачом не выманишь из дома. И несмотря на это, его знают все, к нему, на хутор Ловчий, едут по тряской степной дороге корреспонденты, такие же конезаводчики, делиться опытом, из администрации области, из Москвы. Даже из Франции и Италии приезжали. И дядя Гриша – тихий, незаметный… А отец говорит, что он выдающийся берейтор. Подготовленные им лошади получают первые призы на международных соревнованиях. Тетя Вера тоже в своем роде известный человек. Все соседки то и дело заходят к ней за рецептами солений, теста, супов, и все равно ни у кого так вкусно не выходит. Она то и дело собирает Юркины и мои вещи, из которых мы выросли, перестирывает, отглаживает и отдает другим детям, в том числе и Димке с Егором».

Изо всех своих размышлений Мишка сделал неожиданный вывод и стал ждать с нетерпением прихода отца, чтобы поделиться с ним. Долго оглядывался и топтался в углу. Наконец он услышал знакомые шаги и удивленный голос:

– Что это за атланты у нас по углам стоят? Что произошло?

– Я же сказал, как скульптуры, – согласился Юрка, все еще размазывающий ужин по тарелке.

– Мам, извини меня, я больше так не буду, – скороговоркой выдала Ленка.

– Хорошо, – согласилась тетка.

– А я? – Мишка повернулся.

– Что – ты? – не понял отец.

– Я тоже хочу выйти.

– Лена извинилась, – напомнила тетка.

– Я тоже.

– Еще постой, – решил отец. – Не дозрел до внятных слов… Кстати, что он содеял?

– Потерял сандалию и подрался с Леной.

– Пап, – не выдержал Мишка, – давай оставим его себе. Слышишь?

– Ты о ком? – Отец схватил со стола горбушку хлеба и тут же получил от тетки шлепок по руке.

– Сначала руки мыть! – прикрикнула она.

– Так о ком ты? – от умывальника переспросил отец.

– О белорождённом, – негромко ответил Мишка.

– Шутишь? – Петр Михайлович еще улыбался, но, взглянув на серьезное лицо Потапыча, помрачнел. – Ты с ума сошел? И думать забудь! Я тебе сколько раз предлагал жеребят – ты отказывался. А эта лошадь для серьезных соревнований – не для баловства, не для домашних нужд.

Он оглядел членов семьи, ища поддержки, но все молчали. Сегодня в разное время они сходили на конезавод, видели коня. Даже Юрка отлип ненадолго от книг.