Илья Миксон - Обыкновенный мамонт

Верхом на златогривом венике Серёжка медленно ехал вокруг стола, а Наташа декламировала:

При этих словах Серёжка замирал на месте и с опаской глядел на огромную подушку. Она изображала Живую Голову.

Это Наташа придумала. Ведь Голова спала, когда подъехал Руслан. И с перьями была, как подушка:

Серёжка знал, что Голова вовсе и не голова, а подушка. Но на всякий случай предлагал:

— Давай без Живой Головы, а то я с Черномором подраться не успею.

— Эх, ты! Подушки испугался! А если бы на тебя белый медведь напал? Ты знаешь, как однажды медведь нашу машину атаковал?

— Как?

— Медвежонок перебежал дорогу. За ним медведица шла. Машина закрыла медвежонка, медведица подумала, что мы её сына забрали. Да как зарычит, как бросится! Крючков прибавил газу, машина отъехала, медведица увидела медвежонка, и они вместе убежали, а мы поехали дальше.

— И тебе не страшно было?

В зоопарке белые медведи не очень белые, желтоватые. Глазки маленькие, злые. С таким зверем встретиться…

Наташа презрительно фыркнула:

— Очень надо! У нас же автоматы были.

— С автоматом я бы и Мёртвой Головы не побоялся, — сказал Серёжка и опять оседлал веник.

Младой Ратмир, направя к югу

Нетерпеливый бег коня, —

нараспев произнёс Серёжка и поскакал нагонять Русланову Людмилу.

Вскоре «Руслана и Людмилу» увезли на Большую землю. В полярный гарнизон прислали «Щедрое лето», «Медовый месяц» и картину «Испытание верности». После таких фильмов играть было не во что…

Но как волшебно расцвело чёрное полярное небо! Никакое кино не сравнить с полярным сиянием!

Целыми днями, в то время когда все бодрствовали, трещал, как мотоцикл, движок гарнизонной электростанции. На ночь, на то время, когда дети, женщины и свободные от караульной службы солдаты и офицеры укладывались спать, движок умолкал. В деревянных домах офицеров и в солдатских казармах зажигали керосиновые лампы и фонари «летучая мышь».

Елена Ивановна прикрутила фитиль и ласково сказала Серёжке:

— Спи, мой маленький.

И тут вдруг вспыхнули и засверкали огнём промороженные оконца.

— Пожар! — ахнула Елена Ивановна и кинулась в комнату Коновых.

— Это не пожар, тётя Лена, — успокоила Наташа. — Это полярное сияние.

Серёжка соскочил с кровати и стал лихорадочно одеваться. Мама, вместо того чтобы, как обычно, прикрикнуть и обратно загнать Серёжку в постель, быстро помогла ему натянуть валенки, шубу, шапку, башлык, поверх всего повязала тёплый пуховой платок, сама оделась. И они вышли из дому.

Снизу до зенита высились многоцветные крутые скалы. Они шевелились, вот-вот рухнут на бревенчатые домики гарнизона.

— А-а-а! — вскрикнул Серёжка и приткнулся к маме.

— Ах! — восторженно воскликнула Елена Ивановна и подняла Серёжку на руки. — Смотри, смотри!

Отвесные скалы поджались, превратились в занавес с бахромой. Занавес колыхался, свёртывался, развёртывался и каждую секунду менял свою удивительную окраску.

Потом осталась лишь длинная бахрома. Красная, синяя, жёлтая, зелёная, пурпурная. Будто выпустили в небо тысячи ракет праздничного салюта.

Ракеты сошлись головами и образовали сплошной купол. Словно гигантский парашют раскрылся над снежной тундрой.

Казалось, что воздух загустел, как холодный брусничный кисель.

Справа от разноцветного парашютного купола высвечивались и гасли, удлиняясь и подтягиваясь, частые светлые полоски.

— Небо причёсывается! — крикнул Серёжка.

Он уже не боялся волшебного сияния. Неописуемая красота обворожила его. Ему чудилось, что он плывёт по радужному небу, и волны, красные, синие, жёлтые, зелёные, раскачивают его, возносят всё выше и выше…

Когда Серёжка проснулся, он увидел себя в привычной кровати, под мягким тёплым покрывалом из оленьего меха. В знакомой комнате, обклеенной от пола до потолка старыми газетами.

Если бы на Крайнем Севере устроили зоопарк, в нём поместили бы не росомах, не леммингов, не белых медведей. Полярным жителям в диковинку обыкновенная для Большой земли корова.