Софья Шиль - История Мурочки

— Принесу, того… завтра свою скрипку. Если… кхе-кхе… дело пойдет, можно будет купить вам недорого, даже совсем недорого, пустая цена. Я того… поищу.

И так Мурочка стала учиться играть на скрипке. Вначале ей казалось так странно водить смычком по струнам, а левою рукою нажимать их. Но дело скоро пошло на лад: Михаил Иванович был отличный учитель.

— Мурочка у нас музыкантша, — говорили Дольниковы, а Михаил Иванович громко сморкался в свой красный платок и прибавлял взволнованно:

— Есть, есть. Того… огонек есть!

И Мурочку дразнили и называли «огонек Михаилы Иваныча».

В доме Тропининых прибавился новый жилец.

Однажды Михаил Иванович пришел на урок, неся что-то живое в платке, и сказал Мурочке:

— Принес вам… кхе-кхе… посмотрите. Из красного платка беспомощно упал на пол крошечный черный щенок.

Мурочка даже покраснела от радости.

— Прелесть! — сказала она, нагибаясь к собачке.

— Как же звать его? — спросила Агнеса Петровна.

— Да у нас, того… дети звали Кутиком… Бросить его собирались, кормить-то нечем. Я и подумал: снесу вам.

— Как можно бросать! — негодуя, вскричала Мурочка. — Живое существо да еще такой славный песик. Да я его беречь буду!

Что за собачка был этот Кутик! Шерсть у него вилась и была совершенно как шелк; а мал он был еще до того, что походил на черный клубок. Дима, хвастая неизвестно откуда приобретенными познаниями по части собак, с пренебрежением толкал его ногой и говорил:

— Прилобистая!

Мурочка накидывалась на него.

— Не смей трогать! Моя собака.

— Дворняжка простая, — говорил, морща нос, Дима. — Разве у породистых такие лбы? Двор ей стеречь, больше ничего.

— Ну, и прекрасно, ну, и пусть дворняжка, а я ее все-таки люблю больше, чем тебя. Убирайся!

Кутик и не подозревал, что у него есть недоброжелатели, и совершенно так же ласкался к Диме, как к другим. Ему хорошо жилось в саду и на дворе: он валялся на травке, грелся на солнышке, шалил и лаял молодым пронзительным лаем.

Весна, так долгожданная, задержанная холодами и снегом в мае месяце, вдруг расцвела, и сад хорошел с каждым днем. Опять зазеленел двор, тополи и березы оделись листьями, и их смолистый, сладкий дух врывался в комнаты, в открытые, наконец, окна.

Николай Степанович и Мурочка опять работали в саду. Случилось на этот раз несчастие, глубоко огорчившее Мурочку. Николай Степанович поторопился высадить в цветник маленькие саженцы душистого горошка, а ночью стало так холодно, что ртуть в градуснике спустилась ниже нуля. Рано утром весь сад был в инее, точно в белой паутине, и когда Мурочка выбежала туда после чаю, она увидела что высаженные накануне растеньица пожелтели и упали бессильно на холодную землю. Погиб душистый горошек!

Так и осталась Мурочка на этот год без своих любимых цветов.

Но потом весна как будто захотела вознаградить всех за холода и стояла очень теплая. Хорошо было в долгие вечера бегать в горелки, играть в мяч и в городки. На дворе было всегда шумно и весело. Даже Николай Степанович принимал участие в играх.

Гриша и Дима были героями дня. Оба пере шли без экзамена: один — в шестой класс, а другой — в третий.

Вслед за Димой влюбился в Гришу Дольникова и Ник. Он надоел ему ужасно, бегал за ним, как собачонка, и считал счастьем подать своему кумиру мяч или палку.

— Ох, просто мочи нет с тобой, Николашка! — вздыхал Гриша.

Ник взял привычку приставать к нему с вопросами. Не было такой вещи на свете, которою он не интересовался бы. И Гриша должен был давать на все ответы.

— Сколько всего людей на свете?

— Забыл.

— Ско-о-о-лько? — приставал Ник.

— В нашем государстве сто тридцать миллионов.

— Сто и тридцать миллионов! Хи-хи-хи! — радовался Ник. — А еще англичане, и немцы, и дикари, и людоеды!.. А сколько всего обезьян?

— Не знаю.

— Десять миллионов или миллион миллионов?

— Да ты рассуди: как их пересчитать? Они убегут.

— А их поймать.

— Не переловить.

— А как же дикарей считали? Они тоже убегут в лес.

— Дикаря можно позвать, а обезьяну как же?

— Хи-хи-хи! — заливался Ник. — А обезьяна-то и не поймет!

Такие разговоры доставляли Нику неописуемое наслаждение. Как и прежде, у детей не было никаких знакомых, кроме Дольниковых. Приходили товарищи Димы по гимназии, но он встретил так холодно, что они во второй раз не показались. Диме было довольно и своих.

Наступило лето. Стояли жаркие дни, тихие ночи. Надвинутся тучи, прогремит гром, прольется шумный веселый дождь, и опять ясно. Можно было даже забыть, что живешь в городе. Там далеко, по душным улицам стучат конки, про летки; каменные дома накаляются как печи; воздух тяжел, он насыщен запахом пыли, известки, грязи. Здесь же на улице — тишина, пыли нет. У каждого дома зеленеет сад, и по вечерам пахнет свежею листвою.