Софья Шиль - История Мурочки

— И вы туды же! Кака така зараза? Божья воля — и все тут. Што я, поганая, прости Господи?

Но Марья Васильевна уже притворила дверь и защелкнула задвижку.

«Пришла беда — отворяй ворота». Эта народная примета оправдалась в доме Тропининых.

После выздоровления мальчиков, когда врач позволил Мурочке вернуться домой, жизнь все как-то не налаживалась по-старому. Дима стал ходить в гимназию, младшие учились, как прежде, а в доме было тоскливо, как будто над всеми лежало тяжелое предчувствие нового несчастия.

Дождливая холодная осень глядела в окно, и все были пасмурны, как серое ненастное небо. Мурочка с сожалением вспоминала свою жизнь у Дольниковых. Дома на нее обращали мало внимания. Все были озабочены здоровьем мальчиков и в особенности Ника, который после болезни очень вырос, но стал слаб и хрупок, как осенний цветочек. От слабости с ним и случались обмороки. Отец тоже ходил мрачный. Он был, очевидно, занять неприятными мыслями и редко разговаривал с детьми.

Мурочка после болезни братьев старалась установить добрые отношения к ним; но Ник стал ужасно похож на Диму и обижал ее без зазрения совести. Никто не ценил того, что она старалась быть уступчивой и кроткой, а, напротив, кричали на нее и командовали ею.

Ник играл по целым дням в карты, и Мурочка должна была без конца сидеть и играть в «свои козыри». Она просила хоть переменить игру, предлагая «дурачки» и «носы»; Ник злился и колотил ее колодою карт, и они опять играли в «свои козыри».

С Димой дела шли не лучше.

На все уступки Мурочки он не обращал никакого внимания. Он грубо кричал на нее, а иногда давал ей подзатыльник. Обыкновенно он играл с Ником в карты или же столярничал у себя и раздражался, когда ему мешали.

Заметно было, что он вышел из-под влияния Гриши и возвращался к старым привычкам.

Никогда еще Мурочка не чувствовала себя такой одинокой, как в эту злополучную осень. Только и было светлого, что у Дольниковых. Но, к её удивлению, отец запретил ей бывать там часто.

— Что за беготня! Чтобы этого не было! — приказал он.

Отец часто теперь раздражался и сердился на Дольниковых, и прежних хороших отношений уже не было между хозяевами и жильцами. Дольниковы бывали все реже и, наконец, совсем перестали ходить. Мурочка встречалась с Гришей случайно.

— Гриша! — умоляюще говорила она своему названному брату. — Скажи сестрам, чтобы они пришли… отчего они не хотят?

Но Гриша тоже был мрачен и молчал.

— Что же, Гриша, ты не скажешь им?

— Нет, не беспокойся, — скажу непременно. Только знаешь, Мурочка, они ведь очень заняты, не могут часто.

— А раньше могли, — уныло говорила Мурочка. — Нет, я вижу, и ты и все твои ужасно переменились. Только я не понимаю, отчего?..

— Что ты, сестренка! Не печалься. Мы все тебя любим по-прежнему.

А между тем Мурочка угадывала верно.

Дольниковы барышни, несмотря на обещания, не являлись; не являлся и Гриша.

Скука и уныние царили в доме.

Потом она услышала от Гриши, что мать ищет другую квартиру. Сердце у неё дрогнуло. Они собираются уезжать! Вот только этого не хватало!

И Марья Васильевна сказала ей, что они собираются уехать. Мурочка растерянно смотрела то на одного, тo на другого. У всех были такие сумрачные лица. Даже тетя Лиза оставила свои обычные шутки и была грустна.

Мурочка боялась уже спросить, почему они приняли вдруг такое решение, когда еще не давно говорили, что так любят свой уголок?.. Она тоже сидела печальная и смущенная, точно сама была виновата перед ними.

И Михаил Иванович не являлся на уроки. Он схватил сильную простуду и сидел в своей каморке.

Леля, видя, как приуныла Мурочка, предложила ей пойти вместе навестить Михаила Ивановича. Но он даже не принял барышен. Он только чуть-чуть приотворил дверь, проворчал что-то про непрошенных гостей и сейчас же защелкнул изнутри задвижку.

Так прошло несколько времени.

Николай Степанович редко бывал дома, все ездил куда-то и возвращался озабоченный и сердитый. Между бровями у него залегла глубокая складка. На детей он не обращал никакого внимания и даже покрикивал на Ника. А Ник, как известно, был его любимец.

Раз он приехал домой поздно вечером. Дети уже спали. Только одна Мурочка проснулась от звонка и, заслышав шаги отца в столовой, вскочила и осталась сидеть на кровати. Она слышала, как Аннушка подала самовар, как Агнеса Петровна заварила чай. Все было, как обыкновенно; но Мурочка, притаив дыхание, слушала, что будет дальше. Ей холодно стало сидеть; она завернулась в одеяло и прислонилась к стене. И так сидела она и слушала, что говорил отец Агнесе Петровне.