Детей, да и старую барыню Анну Петровну очень занимала деревня, и Акуля много рассказывала им про свое прежнее житье-бытье.
Она выросла с братом в богатой семье. Помер отец, женился брат, жена попалась нравная… тогда жизнь пошла тяжелая. С 6 лет Акуля стала нянчить братниных детей; всех выходила, а от невестки видела только брань да побои. Пока мать была жива, берегла ее, ласкала украдкой, — тихая она была, мать-то, все болела, всех боялась… Померла мать, и Акуля ушла в Питер.
У Акули в деревне осталась изба заколоченная, старая… И Акуля жалела своих племянников, несмотря ни на что, любила деревню.
— Выросли теперь братнины дети… Хорошие они. Эх, посмотреть бы!
— Тебя бабушка отпустит, Акуля, — говорили девочки.
— Вот деньжонок прикоплю, а там избу поправлю, состареюсь — жить стану.
Одного не любила бабушка, когда Акуля рассказывала девочкам про домовых, про леших, про оборотней, про русалок. Не понимала темная девушка, что все это — народные выдумки и поверья.
— Ну, как же, барынька, когда «он» у нас на посиделках в окно стучался.
Акуля опасалась произнести слово «леший» и говорила не иначе, как «он».
— Никаких леших на свете нет, милая Акуля, просто подшутил над вами кто-нибудь. Ты его самого-то видела?
— Да как же, барынька! Сама-то не видела, а девушки и парни видели.
— Все это выдумки. И детям не рассказывай такие глупости.
— Знаешь ли ты, Акуля… Прежде народ думал, что и гроза — от нечистой силы. А теперь все знают, от чего бывает гроза. Я тебе объясню… — убедительно заявляла маленькая гимназистка Леночка.
Акулина с сомнением качала головой и умолкала.
Очень часто молоденькая, веселая кухарка подымала на кухне со своими «бесценными барышнями», как говорится, дым коромыслом. Она пела и плясала… Валя, раскрасневшись, не отставала от нее:
— Ну, «капустку» теперь, Акуля, — кричала расходившаяся девочка.
«Я капустку сажу, огород горожу;
Огород горожу, приговариваю:
Капустка моя! Ах, ты, беленькая!
Ты завейся, завейся покруче, кочешок…
Капустка моя! Ах, ты, беленькая!..» и т. д.
Валя очень любила эту песню, заливалась громким смехом и вертелась с Акулей, показывая, как завивается кочешок.
Как-то раз вечером Акуля в своей чистенькой кухне, нагнувшись к лампе, штопала детские чулки.
В кухню вошла Леночка с озабоченным, деловым видом; в руках у нее были книжка и тетрадь.
— Слушай, Акуля, — сказала она, — хочешь, я буду учить тебя читать и писать? Право! Бабушка говорит, что это будет даже очень хорошо, и ты сама потом будешь рада…
— Да чтой-то, Ленушка, да нешто я пойму?! Ой, да нет, милушка! Наука-то… она мудреная.
— Какая ты смешная, Акуля! Ничего нет мудреного. Если постараешься, живо выучишься…
— Ой, да поучи, поучи, милушка… Ясная ты моя, заботница.
Девочка, немножко сконфузившись, расположилась у кухонного стола с книгою и тетрадкою. Она приняла очень серьезный вид и сказала:
— Перекрестись, Акуля! Девушка перекрестилась.
Девочка дала Акуле в руку указку и открыла книгу.
— Ну, теперь начнем. Вот смотри: это буква «У»… Повтори!
— У, у, у, у, — повторяла Акуля.
— Отыщи мне затем в книжке еще «У». Отлично. Ну, еще… Молодец! Теперь, буква «С». Повтори!
Акуля старательно тянула: «С-с-с-с-с».
— Отыщи мне в книге… Умница! Видишь, ты какая понятливая, Акуля! Как же вместе будет «У» да «С»?
Акуля этого не знала.
— Вместе будет ус, ус; повтори.
Акуля закрылась передником и рассмеялась.
— Когда учатся, то смеяться нельзя… Не смейся, Акуля, — серьезно заметила молоденькая учительница.
— Я думала, ты взаправду меня учить станешь, Ленушка… А ты смешком, да разве она такая наука-то?
— Ну, Акуля, я на тебя рассержусь и не стану учить… Ты должна меня слушаться! Я ведь знаю, как надо учить.
— Ну, ин ладно, не гневайся; ус, так ус… Что ж дальше-то?
Каждый вечер Леночка приходила на кухню и занималась с Акулей.
И смех и горе было с этим ученьем. Иногда учительница бывала в восторге от своей ученицы:
— Ты умница, понятливая, Акулина! Я очень тобой довольна! Вот сколько ты знаешь! — говорила она улыбаясь.
В другой раз требовалось вмешательство бабушки, которая, придя на кухню, заставала и учительницу и ученицу в слезах.
Малютка Валя глядела на них с недоумением и тоже готова была заплакать.
— Обе плачут!.. — говорила она бабушке, разводя руками.
— Она такая непонятливая! Говорю, говорю, точно в стену горох бросаю, ничего повторить не может… Я ей сегодня двадцать раз показывала и руки ее держала… Посмотрите, бабушка, какие каракули пишет! Разве это буквы?! — всхлипывая, рассказывала Леночка.
Читать дальше