Тревожная служба

— Но почему же Рони этого не сделал?

— Спроси его об этом сама — мы встретимся в воскресенье. А почему, собственно, именно он должен был это сделать? Потому, что он привык быть всегда первым? Почему ты считаешь, что другие не способны на такой самоотверженный поступок? — Анке почему-то умолчала о том, что Рональд тоже нырял в ледяную воду, чтобы спять танк со скорости.

— Ты напрасно сердишься. Я не вижу для этого никаких оснований.

«Я действительно сержусь на него, это правда, — думала Анке. — Я знаю его уже давно — лет пять, даже больше. Мы познакомились, когда их класс приехал к нам в село помогать в сборе овощей. Это было в ноябре, шесть лет назад. Нам было тогда по четырнадцать. И все это время, что мы знакомы, у него все идет гладко. Не то чтобы он искал легкого пути, но ему все удается. Может быть, просто везет? Очевидно, я немного завидую, что он всегда впереди. Еще в школе он был отличником, учился лучше, чем я. Но меня злит, когда все вокруг говорят о нем как о лучшем. Наверное, я просто несправедлива к нему... Но почему?»

Она подошла к зеркалу, взяла гребень. У нее были длинные русые волосы. Иногда она заплетала их в косу, и нужно заметить, что у нее была самая большая и красивая коса в городе.

— Сварить кофе? — спросила Зигрид.

— Пожалуй! У тебя есть настроение поболтать?

— Конечно. У меня тридцатого марта день рождения. Ты знаешь, кого я приглашу?

— Попробую догадаться, — улыбнулась Анке. — Ты пригласишь меня, Рональда и, может быть, даже... доктора Хельгера.

— Нет! Я приглашу еще этого Шмида!

— Но... Но ты даже не знакома с ним.

— Вот и познакомлюсь! Смелый парень, спас товарища. Он просто герой! И не думай меня отговаривать. Мы так много говорим о героях, о подвигах, совершенных где-то и когда-то, а тут я наконец могу увидеть живого героя, нашего ровесника, такого же человека, как и мы, но все-таки необыкновенного. Рони я тоже, конечно, приглашу, он должен прийти.

— Если ты так хочешь, он непременно придет.

В кофейнике забулькала вода. Зигрид заварила кофе, достала сахар и сливки.

— Ты, наверное, думаешь, что это опять мои фокусы, но меня этот парень действительно интересует. Может быть, потому, что мне самой совсем не свойственно героическое. Видимо, у меня нет для этого данных.

— А ты считаешь, что герой должен быть каким-то особенным?

— Конечно, разве не так?

Когда они наконец погасили свет, Зигрид погрузилась в мечты о своем незнакомом герое.

Анке тоже долго не спала. За дверью шуршала хозяйка. Анке видела ее расплывчатую тень через матовое стекло. Она закрыла глаза, но сон не шел. «Почему я радуюсь, что Рональд на этот раз не оказался впереди? — думала она. — Смешно, но я действительно рада, что не он на этот раз стал героем дня, что подвиг совершил другой солдат, который, по словам Штефена, считал Рональда недосягаемым образцом. Что ж, Рони это только на пользу».

Она повернулась на бок, чувствуя, что сон начинает одолевать ее. «Ты смешная, Анке, — думала она, засыпая. — Любишь парня и все время стараешься найти в нем какие-то отрицательные качества, морализируешь. Это, пожалуй, неэтично даже в мыслях».

За стеклянной дверью по-прежнему слышалось шарканье. Было около полуночи, а хозяйка все еще не спала. По радио в ее комнате какой-то бас пел русские песни, грустные и красивые. Если бы только хозяйка не вздумала подпевать ему...

Анке вздохнула: «Мне сейчас нужно думать об учебе, о завтрашних занятиях. Предстоит семинар по машиноведению, лекции по анализу производства и современной техники информации, нужно готовить чертежи поточных линий, потом еще коллоквиум по электроприводам — это, правда, послезавтра. И послезавтра же вечер, на котором мы встретимся с Рональдом. Смешно, я снова думаю о нем».

Она посмотрела на маленькие часы, лежавшие на ночном столике. Скоро двенадцать. «Мать, наверно, еще сидит, занимается. Она прилежнее, чем дочь, но в этом году все, она заканчивает. Мамин диплом мы торжественно отпразднуем».

Мать Анке Кламм была крестьянкой из-под Магдебурга. Отца Анке не помнила — он умер вскоре после ее рождения. Мать с маленьким ребенком на руках вынуждена была остаться с родителями мужа, которые имели 15 гектаров земли, и жила в семье на положении батрачки. Для чтения книг у нее не хватало времени, но в работе не было ей равных. На Анке времени не оставалось, и девочка играла не со сверстницами в куклы, а с мальчишками в футбол, разоряла вместе с ними птичьи гнезда, лазила по деревьям. Не было также необходимости заботиться о занятиях Анке, когда девочка пошла в школу. От матери она унаследовала сообразительность, и учеба ее не обременяла. Выполнение домашних заданий никто не контролировал, и поведением Анке в школе также никто не интересовался. Матери, занятой тяжелым крестьянским трудом, было не до этого. Когда ей говорили о шалостях ее дочери, она отвечала, что было бы куда хуже, если бы девочка имела образцовое поведение и двойки по основным предметам.