Тревожная служба

Он взял лежавший в углу машины мокрый мундир, вытащил из кармана бумажник и осторожно достал из него маленькую фотографию. Фотография сильно намокла.

— Это она? — спросил Штейн.

Рональд кивнул. Штейн с любопытством разглядывал мокрую покоробившуюся карточку. Анке, студентка. Длинная коса, открытое круглое лицо с темными глазами. Блондинка, скорее, даже русая. «Да, такая девушка не для флирта, — подумал Штейн. — Серьезная и, видимо, знает себе цену. Сразу видно».

По ровной дороге машина пошла быстрее. Штейн сбросил одеяло и надел тренировочный костюм.

— Что ни говори, а мы все-таки вытащили наш танк, нашего «старика». Ты знаешь, что в ближайшие два месяца мы должны получить новую технику?

— Нет.

— Это совершенно точно. К нам поступает новая техника.

В лесу крупными хлопьями падал снег. Хотя через две недели по всем правилам должна была начаться весна.

О событии, происшедшем в танковом полку, Анке Кламм и Зигрид Лауэнштейн узнали на семинаре у доктора Хельгера. В тот раз на семинаре говорили о партийной совести и риске при принятии ответственных решений.

Доктор Хельгер любил острую постановку вопросов и в подтверждение своих тезисов или для опровержения тезисов оппонентов привлекал в качестве примеров литературные персонажи. Он использовал при этом произведения Островского, Шолохова, Брехта.

Среди студентов возникали горячие споры, высказывались самые разные, порой противоречивые мнения. Некоторые, например, считали, что Корчагин был излишне категоричен в своих поступках и это не всегда было на пользу дела.

Анке возмущалась:

— Неужели вы не в состоянии учитывать историческую обстановку? Попробуйте мысленно перенестись в те условия, в которых действовал Корчагин, постарайтесь понять требования того времени, и вам все станет ясно. В современных условиях ему, может быть, не потребовалось бы так поступать. Но такое качество, как готовность к самопожертвованию, всегда сохраняется.

Зигрид рассеянно слушала и думала про себя, что все это в общем-то понятно, но судьба Макара Нагульнова из «Поднятой целины» ее совсем не волновала, она оставалась равнодушной к его переживаниям. Другое дело Рихард Зорге. Это был настоящий герой.

— Ты оцениваешь события не умом, а чувством, — упрекала ее Анке.

Доктор Хельгер подогревал дискуссию. Он приводил примеры, когда заключенные концлагерей, подвергаясь смертельному риску, прятали в своих блоках детей, обреченных на гибель нацистскими палачами.

— А что произошло бы в том случае, если из-за спрятанных в лагере детей провалилась вся тайная организация заключенных и многие из них были бы уничтожены нацистами? Как вы считаете, не был ли в этом случае риск слишком велик? — спрашивал он.

— Ситуация очень сложная, но даже в этих условиях детей необходимо было спасти. Заключенные поступили совершенно правильно. Так бы поступили и мы. Было бы бесчеловечно подвергать опасности детей во имя собственной безопасности, — сказала Зигрид.

Анке молчала. Она не была убеждена в своей правоте, но ей казалось, что на нелегальном положении коммунисты должны руководствоваться иными принципами, основанными не только на одной гуманности. В этом плане Зигрид слишком упрощенно подходит к оценке положения.

Хельгер исподволь направлял дискуссию в нужное русло. Решение должно основываться на всесторонней оценке обстановки, а для этого нужны глубокие и всесторонние знания. Но кроме того, человек должен действовать, руководствуясь партийной совестью. И чем тверже его убеждения, тем правильнее и яснее принимаемые им решения. Но это не означает, однако, что в этом случае устраняются все трудности, связанные с принятием решения.

— Я до сих пор не могу понять: почему наши отцы и матери настолько заблуждались, что в большинстве своем принимали ошибочные решения во времена господства нацистов? — произнес долговязый бородач.

Анке вспомнился в это мгновение отец Рональда, и она возразила:

— Не все немцы при нацизме заблуждались, но большинство терпело нацистский гнет, и фашисты использовали их пассивность в своих интересах. Что, старшее поколение мало знало? Это объяснение неубедительно.

— Об этом мы еще поговорим, — сказал доктор Хельгер. — Для вас все эти понятия несколько абстрактны. Почему солдаты принимали участие в войне? Почему немецкий народ не восстал против фашизма? Это очень серьезные вопросы, и без знания того времени и истории на них трудно ответить. Сейчас же мы разбираем другую сторону вопроса и давайте не будем отклоняться. Вы сейчас охотно воспринимаете красивое, философски аргументированное решение конфликта в литературе так же, как в жизни, и вряд ли поймете, например, мать, которая выступает против своего сына.