Анатолий Мошковский - Взрыв у моря

Костя лежал рядом с Сашкой, смотрел в темноту и напряженно думал. Темнота все сгущалась, холодела, потом заколыхалась и стала вспыхивать — больно, до рези в глазах, словно начиналась ночная гроза и били молнии, и при каждой такой вспышке Костя ежился от страха; но зрение его странно обострилось, и он на какую-то долю секунды с поразительной четкостью успевал увидеть то пикирующие с неба бомбардировщики с крестами на крыльях, то летящие вниз бомбы и чудовищное пламя от их взрывов, то человека, медленно раскачивающегося на веревке… Еще вспышка — и на штурм дота с приплюснутой башней и грохочущей пушкой пронесся на своей тележке Коля Маленький, отталкиваясь от земли одной рукой, в другой вместо гранаты была зажата тяжелая пивная кружка, и его смахнула темнота; снова вспышка — и отец, гневно сверкнув глазами, швырнул в Костю гаечный ключ, и Костя едва успел отпрянуть — ключ со свистом пролетел возле виска…

Будильник прогремел, как гром. Ребята вскочили раньше взрослых и, конечно, первые — девчонки.

— Подогрей чего-нибудь поесть, — сказал Сашка Люде, позевывая, и она тотчас вытянулась в струнку и вскинула к виску ладонь:

— Есть подогреть чего-нибудь!

— Вольно, — сказал Сашка, улыбнувшись.

И пока они с Костей плескались у рукомойника, Люда — в пестром халатике, босая — поставила на керогаз сковороду с нарезанной ломтиками картошкой и что-то рассказывала Иринке; они смеялись и уж, наверно, разбудили кого-нибудь за стенкой в такой ранний час…

Все хорошо, все замечательно было в этот день — по чистому небу, не закрывая солнца, плыли прозрачные, как тающие льдинки, тучки. Ребята бегали купаться и часа два, наверно, проторчали у моря. Люда, оказывается, плавала, как молодой дельфин. Ее узкое, ловкое, смуглое тело, туго схваченное синими трусиками и лифчиком купальника, стремительно прошивало воду, тонкие длинные руки с силой загребали ее. Люда несколько раз подныривала под Костю. Ее белая резиновая шапочка выскакивала из воды в самых неожиданных местах. Костя тоже плавал легко, быстро и несколько раз пробовал догнать Люду — да где там! Ее смеющееся лицо с прямым носом и блестящими темными глазами то почти вплотную надвигалось на него, то уходило в прозрачную, пронизанную солнечными бликами глубину, и невозможно было догадаться, где она вынырнет… Накупавшись досиня, нахохотавшись и устав, они неподвижно и совершенно молча валялись на знойной гальке, лениво поглядывая на рыбацкие фелюги и байды возле колхозного причала, потом вдруг резко вскакивали, боролись, гонялись друг за другом, снова до обалдения хохотали, бегали вперегонки и, обессиленные, валились на гальку.

— Ребята, я узнала… — Люда откинула со лба волосы. — На днях у нас будут снимать картину о войне — «Черные кипарисы»… Из Ленинграда приезжает киноэкспедиция… Помрежиссера сказал.

— А девочки в ней будут сниматься? — спросила Иринка.

— Уж без тебя не обойдутся! — сказала Люда, и ребята рассмеялись. Внутри у Кости все сжималось от жаркого блеска ее глаз, и звенело от счастья, и не верилось, что это может кончиться — замолкнуть и погаснуть. И все это не кончилось, а продолжалось у них во дворе, и дома, и даже в магазинах, когда они покупали продукты, готовили обед и ели… Никогда, никогда не было у Кости такого, как сегодня, моря, такого пляжа, такого яркого солнечного дня!

Еще вчера вечером, когда Костя звонил в «Глицинию», он понял, что родители спохватились и жалеют о случившемся, и все равно идти домой было мукой. Он знал, что прав, а отец — нет, и прав, что все сказал ему. И это чувство собственной правоты еще сильней утвердилось в Косте, когда он поднимался по лестнице. И все-таки легче от этого не было.

— Где ж твоя рыба? — спросила мама, выскочившая в переднюю, лишь Костя щелкнул ключом, и ее круглое, все в мелких рыжих веснушках лицо отражало одновременно непомерный испуг и еще более непомерную радость. — Или не поймал ничего?

— Поймал… Мелюзга одна… — Костя отвел глаза от маминого лица. — Сашке оставил…

— Говори мне! Костя, а тебе очень нравится Саша?..

— Ничего, — ответил Костя и подумал, почему она об этом спросила. — А тебе разве нет?

— Хороший мальчик, воспитанный, дельный… — проговорила мама, хотя и не слишком уверенно. — Поешь?

Костя кивнул, и мама ушла на кухню. Он заглянул в столовую и увидел Леню, коловшего щипцами миндальные орехи.

— А, явился наконец! Все-таки дома лучше! — сказал брат. — Хочешь орехов?