Анатолий Мошковский - Взрыв у моря

Костя протянул руку и почувствовал облегчение: его рука очутилась в сильной, цепкой пятерне отца, и это было скорей рукопожатие не отца, а товарища.

— Я, между прочим, тебе кое-что привез. — Отец протянул Косте целлофановый пакет с чем-то синим внутри.

— Что это? — с некоторой опаской спросил Костя.

— Не бойся, не кусается. — Отец вытащил из пакета великолепные шерстяные синие плавки: на них был карманчик с «молнией», а над ним серебристая рыбка и надпись по-немецки: «Гольдфиш» — «Золотая рыбка». Костя давно мечтал о таких плавках: красивые и в карманчике можно держать мелочь, чтоб купить лимонаду или мороженое на пляже. — Она может принести счастье, хоть рыбка не золотая, а серебряная. Только поменьше дури и получше проси у нее!

— Какое там счастье… — Костя набычился и убрал за спину руки, чтоб подальше были от этих плавок.

— А в чем дело? — Отец бросил плавки на Костину кровать.

— Слушай, пап… — Костя посмотрел в его лицо — худое, с острыми быстрыми глазами и постоянной усмешкой на губах. — Только не сердись, не кричи… Ну зачем ты…

— Сын, — тихо сказал отец, и с его лица стала медленно сползать улыбка, и у Кости сразу пересохло во рту. — Вот тебе мой совет: не лезь в жизнь своего отца, ты еще мал для этого. Я не хапуга и не рвач, о которых пишут в газетах, но и не лопух, прошел, как говорится, огонь, воду и медные трубы, кое-что заслужил и могу постоять за свои интересы… Понял? — Отец вдруг осторожно, чтоб не причинить Косте боль, запустил в его густые волосы руку. Костя не двинулся с места:

— И сажать в машину кого хочешь?

Отец медленно вытащил из Костиных волос руку и сдержанно сказал:

— Случается и так… Что ж в этом такого? Я не враг себе и не из робких, не из тех, кто боится собственной тени и кого может хватить инфаркт от свистка орудовца или инспектора ГАИ, не забывай — я братишка, морячок, флотский, и ни перед кем не унижаюсь… Клиенты охотятся за мной, а не я за ними… И, к твоему сведению, я ни у кого ничего не прошу, не клянчу, а дают сами — не отказываюсь… Ужасно плохой у тебя папка, правда?

— А ты думаешь — хороший? — в упор посмотрел на него Костя.

— Слушай, сынок, что с тобой стало? — грустно покачал головой отец. — Раньше ты был понятливей… Может, от кого-нибудь набрался?

— Ни от кого. — Этот вопрос удивил Костю.

— Ты говоришь свои слова?

— А то чьи же? — Костя еще больше удивился. На кого отец намекает? Он все время на кого-то намекает! И он, и мама.

— Все, — сказал отец. — Есть еще вопросы? Выкладывай все сразу, чтоб больше не возвращаться к этому… А еще лучше вот что: напиши-ка и вывеси в доме специальную инструкцию в сто пунктов, что твоему отцу разрешается делать и что не разрешается… Буду выполнять. А сейчас пойдем-ка лучше посидим у подъезда, подышим свежим воздухом, — предложил отец подобревшим голосом. — А то голова трещит после работы, да и скучно одному…

— А Семен Викентьевич на что? — сказал Костя. — У него такой нюх на тебя — сразу выбежит…

— Ох и стервец ты! — Отец улыбнулся. — Ох и обормот! Никакого почтения к старости! Никому житья не даешь! — Отец с силой потряс его за плечи, и Костя в который уже раз ощутил знакомый с детства и навсегда связанный с отцом, исходящий от его жилистых рук слабый запах бензина. Отец был в костюме с сувенирным галстуком со стеклышками-блестками; носить эти галстуки здесь считалось высшим шиком, их по специальному заказу изготовляли для отдыхающих в Кипарисах, изображая на ткани по желанию заказчика летящую чайку, якорек, три кипариса или загорающую на пляже девушку с красивой фигурой — у отца был полный набор этих сувенирных, с блестками, галстуков.

— Пап, а кроме шуток, — продолжал свою атаку Костя. — Почему ты с ним водишься? Ведь все в доме его презирают. Он лишь кажется правильным и заботливым, а сам склочник, ему бы поначальствовать, и никому нет от него житья…

— С чего ты это взял? — привычным для себя тоном балагура и насмешника проговорил отец. — По-моему, он ничего… Занятный старичок, бывает занудой, но не всегда же…

Костя стал хмуриться.

— Я у тебя спрашиваю серьезно, а ты… Ну скажи правду, почему? Разве он хороший человек?

— А что такое хороший? Для одних он может быть и так себе, дрянцо, а для других и хороший… Не можешь допустить такого?

— А для тебя он какой?

— Ты опять пристал с ножом к горлу? Со мной разделался, так теперь за него?

— Папа, с тобой можно хоть раз поговорить серьезно?

— Можно. Так вот: я от него не в полном восторге, но чего мне с ним ссориться? Живет, ну и пусть живет… Нас с тобой не трогает, а иногда дает полезные советы…