Анатолий Мошковский - Взрыв у моря

— Был в нем? — переспросила Люда, сморщив нос.

— Не был. — Костя нахмурился.

Николай Тимофеевич задумчиво погладил единственной рукой подбородок:

— Так, может, ребята к нам присоединятся? Веселей будет.

— Ура! — прямо подскочила на своем стуле Иринка. — Хоть сейчас. И Женечку возьмем.

— А надолго ремонт? — Люда посмотрела на Костю.

Костя ужасно не хотел, чтоб гости знали, что его отец ремонтирует их «Волгу» и что все теперь зависит от него. Вчера еще хотел бы Костя, чтоб знали, и был бы просто счастлив, а сегодня… Люда, кажется, поняла его мысли и не попросила при всех, чтоб он выяснил у отца, когда тот закончит ремонт.

— Калугин сказал, что в два-три вечера, — заметил Николай Тимофеевич, и Костя замер: теперь, когда была произнесена его фамилия, Иринка могла запросто выдать его, обратившись с каким-нибудь наивным вопросом. Надо было срочно сматываться.

— Саш, можно тебя на минутку? — Костя поспешно встал и, когда они вышли из комнаты в общий коридор, а потом на лестницу, добавил упавшим голосом: — Ну, мне пора тащиться к себе… — Поднял глаза и увидел, что Сашка внимательно смотрит на него, чтобы понять, догадаться, в чем дело. Костя опустил голову.

— Слушай, ведь поздно же, зачем тебе сегодня идти домой? Оставайся у нас… И может, это вообще лучше… Подумай.

Он все понимал, Сашка, все! Косте так не хотелось возвращаться домой: стоило лишь подумать об отце, как опять начинала нестерпимо гореть левая щека…

Но и беспокоить Сапожковых было неловко. Костя никак не мог забыть, как его мама с большой неохотой оставила однажды на ночь Лешку Алфеева. И Костя проговорил:

— А что скажет твоя мама?

— А что она может сказать? Ничего не скажет.

— Не знаю, — замялся Костя, — неудобно мне… Вас и так много, и тесно…

Тогда Сашка перешел на более решительный тон:

— Где твоя мама, Лохматый, — дома или на дежурстве?

— А зачем тебе? Ну на дежурстве…

— Отлично! Позвони ей, предупреди, что останешься ночевать у нас…

— А почему остаюсь? У меня что, дома своего нет? Надо придумать что-нибудь… — Вдруг Костя оживился и выпалил: — Уж врать, так врать! Я скажу, что завтра рано утром мы с тобой отправимся на рыбалку! Идет? Скажи, что не здорово?

— Ничего, — почесал голову Сашка, — может поверить.

Будка с телефоном-автоматом была далековато от них, на Центральной улице. Трубка, на счастье, была не обрезана, что частенько случалось у них, и автомат работал. Костя набрал номер «Глицинии» и с силой прижал к уху черную трубку. Сашка был рядом, за дверцей, и надо было говорить с мамой так, чтобы он не понял, что у них произошло.

— Гостиница слушает, — раздался по-служебному четкий, привычно-бесстрастный голос мамы; не сообразив сразу, кто и зачем звонит, она механически торопливо ответила: — Вам место? Мест нет и в скором времени не ожидается. — И, наверно, повесила бы трубку, если бы он тут же не сказал глухо:

— Это я, Костя.

— Где же ты весь день пропадал, Костенька? — спросила мама уже совсем другим, встревоженным, сбивчивым, теплым голосом. — Ах, Костя, Костя, нельзя же так!.. Что с тобой? Где ты сейчас? Ты что-нибудь ел?

— Ел, — уронил Костя.

— Мы тебя ждем! Немедленно возвращайся! — взволнованно прозвучало на том конце провода. — Ты слышишь меня?

— Не смогу… Я у Саши, — сказал Костя. — Мы завтра утром собираемся на рыбалку, и я буду ночевать у него… Всего! — и тотчас повесил трубку па крюк рычага.

— Ну как, отпустила? — спросил Сашка, когда Костя вышел из будки. Костя кивнул, и они молча пошли к Сашкиному дому.

Было темно. В полную силу светили звезды. Далекие, немигающие. Город медленно и нехотя засыпал, гася фонари на улицах и окна. Многим с утра на работу, не все же здесь отдыхают… Темными, едва заметными на фоне звездного неба силуэтами высились вдоль автострады кипарисы и платаны.

— А где Николай Тимофеевич потерял руку? — спросил Костя. — Хороший мужик.

— Стоящий. Под Ленинградом, в сорок первом. Он с тетей Лелей в блокаду познакомился… В ополчение вступил. Тяжело ранили под Колпино. Она была сандружинницей и вытащила его из-под огня, а руку пришлось отнять, чтоб гангрена не пошла дальше. Сейчас он читает высшую математику в университете… А тетя Леля — историк, кандидат наук, написала целую книгу про наш Пещерный город, у папы есть, подарила с надписью… Можешь взять почитать.

За ужином Костя чувствовал себя очень неловко, потому что ни разу еще ни у кого не ночевал, не причинял такое беспокойство. За столом сидели все, кроме ленинградцев, было шумно и непринужденно, но Костя никак не мог осилить неловкости, медленно ел и поглядывал исподлобья на Сашку, говорливых сестер, на тетку, жившую с Сапожковыми, и на бабушку, продававшую на Центральной улице у кинотеатра «Волна» лотерейные билеты…