Луиза Олкотт - Роза и семь братьев

— Господи, неужели я не могла бы положиться на вас, если б у меня были миллионы и биллионы! — воскликнула Роза, возмущенная этим предположением.

— Но я могу соблазниться, это иногда случается с опекунами. И тебе лучше следить за мной. А вместе с тем, ты выучишься сама вести свои дела, — ответил дядя Алек, внося новый расход в свою аккуратную расходную книгу.

Роза заглянула через дядино плечо, потом посмотрела на арифметическую путаницу, которая была в ее собственной книге, и сказала со вздохом:

— Дядя, у вас никогда не получается так, что после всех подсчетов денег оказывается больше, чем было вначале?

— Нет, дорогая. У меня, как правило, оказывается денег меньше, чем было вначале. А тебя смущает именно это?

— Да, это очень странно, но я никогда не могу свести концы с концами.

— Может быть, я смогу тебе помочь, — сдержанно сказал доктор Алек.

— Я думаю, что сможете, потому что если уж мне надо заниматься подсчетами, то я должна научиться делать это как следует. Но, пожалуйста, не смейтесь! Я знаю, что очень глупа; эта книга — просто мое отчаяние! Но что же мне делать, если я никогда не могла писать красиво.

И девочка нерешительно протянула дяде свою бухгалтерскую книгу.

Доктор Алек был так добр, что не засмеялся. Роза была ему за это искренне благодарна. Просмотрев ее записи, он сказал ласковым тоном:

— У тебя смешаны доллары и пенсы; может быть, если я разделю их, мы добьемся толку.

— Пожалуйста, сделайте это и покажите мне на новом листке, как я должна поступать, чтобы моя книжка была такой же чистой и аккуратной, как ваша.

Наблюдая, как дядя быстро приводил в порядок ее хаотичные записи, Роза решила немедленно приняться за первые четыре правила арифметики и хорошенько выучить дроби. И пока она не научится считать, как следует, она не прочтет ни одной волшебной сказки!

— Я богатая девочка, дядя? — вдруг спросила она, глядя на длинные колонки цифр.

— Скорее бедная, раз должна была занять девять пенсов.

— Это ваша вина, вы забыли мне выдать карманные деньги. А буду ли я богатой, когда вырасту?

— Боюсь, что будешь.

— А чего же вы боитесь, дядя?

— Слишком много денег — это плохо.

— Но ведь я могу их раздавать, вы же знаете; а это самое лучшее, на что может нам служить богатство, я думаю.

— Очень рад, что ты понимаешь это, потому что с твоим богатством можно сделать много добра, если знать как.

— Вы мне обязательно расскажете, как это делать. Когда я буду взрослой, мы откроем школу, где будем учить детей только самому нужному, но зато основательно; все дети будут питаться овсянкой, а у девочек талии будут не меньше метра в обхвате, — сказала Роза, и насмешливая улыбка пробежала по ее губам.

— Ты — дерзкая маленькая девочка. Ты напрасно смеешься надо мной. Мне еще никогда не приходилось воспитывать детей. Ты — мой первый опыт. Ничего, ничего, подождите, мисс, в следующий раз получите от меня самое горькое лекарство на свете!

— Я видела, что вы готовы рассмеяться, вот и рассмешила вас! Теперь я буду очень послушна, господин учитель, и хорошо приготовлю урок.

Доктор расхохотался, а Роза села и внимательно выслушала правила ведения счетов, которые она впоследствии никогда не забывала.

Когда счета за последний месяц были проверены, а новая страница аккуратно начата, дядя Алек вдруг попросил:

— Ну, а теперь почитай мне вслух, у меня устали глаза. Так приятно посидеть тут у огонька, когда на дворе идет дождь, а наверху тетушка Джейн изводит родственников нотациями.

Роза любила читать вслух и охотно прочла главу из романа Чарльза Диккенса «Жизнь и приключения Николаса Никльби», где мисс Кенуигс берет уроки французского языка. Роза очень старалась. Она боялась, что дядя будет ее критиковать, но надеялась, что читает хорошо. Чтение — это не счета или дроби, в которых она ничего не понимала.

— Продолжать, сэр? — спросила она, дочитав главу до конца.

— Если ты не устала, моя дорогая. Мне доставляет большое удовольствие слушать тебя, читаешь ты замечательно, — услышала девочка в ответ, и сердце ее наполнилось гордостью.

— В самом деле, дядя? Как я рада! Папа учил меня читать, и я читала ему целыми часами, но думала, что мое чтение доставляло ему удовольствие только потому, что он очень любил меня.

— И я тоже люблю тебя; но ты действительно замечательно читаешь. Это настоящий талант, который редко встречается и который я очень ценю. Сядь сюда, в это низкое кресло. Так тебе будет удобнее, тут светлее, да и я смогу дернуть тебя за локоны, если ты начнешь читать слишком быстро. Как я погляжу, ты станешь большим утешением своему старому дяде, моя дорогая.