Герман Вук - Городской мальчик

– А двоих Умный Сэм повезет?

– Это легко проверить.

Клифф открыл воротца стойла и ткнул Умного Сэма в бок. Конь открыл глаза и начал кровожадно озираться, пока не увидел, кто побеспокоил его. Тогда он покряхтел, зевнул, отвалился от стены и со страдальческим видом позволил вывести себя из стойла. Клифф вскочил на коня.

– Седлать не обязательно. Встань вот на эту скамейку и забирайся ко мне.

Герби подчинился не без дрожи в коленках. Усевшись верхом впереди Клиффа, он почувствовал себя так, словно болтается в воздухе на высоте семнадцати футов и вот-вот грохнется. Длинный конский хребет как будто слегка просел под двойной ношей, конь обернулся и возмущенно фыркнул.

– Знаю, Сэм, знаю, – проговорил Клифф, – но нам очень надо. Если откажешься, заставлять не будем. Но-о-о.

Умный Сэм пошаркал ногами, попятился, ударил копытом в пол и простонал. Затем, когда несколько раз просительно дрогнули поводья, он вышел из конюшни. Клифф пустил его рысью ярдов на двадцать и повернул назад. Животное было послушно, зато у Герби от этой мелкой рысцы скелет чуть не рассыпался по косточкам. В конюшне он, дрожа, слез с Умного Сэма и с незнакомой благодарностью ощутил под ногами землю.

– Он довезет, – заверил Клифф, отведя коня в стойло.

– Мне чего-то уже кажется, это дурацкая затея, – проговорил Герби и облизнул пересохшие губы.

Но в душе Клиффа, который воспламенялся труднее, чем Герби, как раз начал заниматься огонь искателя приключений.

– Не, не, Герб, честно, по-моему, у тебя должно получиться.

– Но это вправду кража. Ты правильно сказал.

– Оно конечно, но если ты вернешь семьдесят пять, тогда ничего такого уж плохого в этом не будет, верно?

– Да не выйдет. Пилить до самого города одному, ночью – у меня просто шарики за ролики заехали. Плевать на Ленни. Плевать на Люсиль. На что она мне сдалась? У-у, змеюка!

– Герби… я поеду с тобой в город!

Герби выпучил глаза.

– Честно. Тогда это вообще будет легкотня. Привяжу Умного Сэма в лесу у шоссе, понял? Он и будет себе щипать траву или спать до нашего возвращения. Все равно же тебе одному не влезть в окно. Мне надо тебя подсадить.

Герби забыл про эту маленькую подробность, из-за которой могло провалиться все его предприятие. Интересно, подумал он, мысленно поддаваясь искушению, какие еще ухабы подстерегают на этом пути. До сих пор затея была всего лишь одной из грез, которые с такой легкостью рождались в его воображении. Однако он допустил ошибку, рассказав о своей мечте Клиффу, ибо теперь ему нельзя было просто забыть ее, – это было бы не совсем прилично. Облеченная в слова, мечта уже наполовину материализовалась.

– Черт, Клифф, а вдруг попадемся! Тебе-то зачем рисковать? Могут ведь в тюрьму засадить!

– Слушай, Герби, если хочешь провернуть это дельце, я хочу тебе помочь, вот и все. Хочешь или нет?

– Так я… конечно, хочу. А чего бы я стал это придумывать?

– Все. Когда едем?

И вот, подобно тому как грезы порой казались Герби Живой явью, так и сейчас явь показалась ему далекой и зыбкой, словно греза. Все еще не веря в происходящее, он услыхал, как его собственный голос произносит с генеральским спокойствием: «Сперва нужно добыть городскую одежду из нафталинной камеры. Если попремся ночью в форме, нас наверняка сцапают».

– Я и не подумал.

– После отбоя дождись, пока все в твоей хижине уснут, а потом пробирайся к нафталинке, там встретимся. Дежурный вожатый нам не помеха. Сегодня дежурит дядя Сид, а он обычно не вылезает из клуба, да строчит письма.

– Годится. Во будет здоровско.

– Черта с два. – У Герби засосало под ложечкой. – Как раз для психов занятие. Клифф, по-моему, все-таки надо мне одному поехать.

– Не бери в голову. Значит, встречаемся у нафталинки.

– Смотри, никому ни слова.

– Само собой. Пойдем. Пора на обед.

Мальчики вышли из конюшни и рука об руку спустились под гору.

За обедом Герби ел мало. Он сидел с мечтательным видом и составлял в уме письмо, которое предстояло оставить в сейфе. В мысленном послании он объяснял, что берет деньги взаймы. Сразу после еды Герби помчался в пустую комнату, где помещалась редакция стенной газеты, и одним пальцем отстукал записку, больно ударяя по ревматическим клавишам пишущей машинки.

Весь день Герби прокручивал в голове ночной побег, и раз за разом опасности и ужасы росли как снежный ком. Конечная цель – строительство аттракциона к празднику – казалась за тридевять земель. Одной частью души он надеялся, что Клифф пойдет на попятную, а другой – что не пойдет и что дело обернется захватывающим приключением и в конце его ждут слава и почести. В таком состоянии нерешительности, страха и сладостных предвкушений он считал тягучие часы до заката и в течение дня совершил несколько замечательных по своей рассеянности поступков, например после дневного купания надел брюки наизнанку, а за ужином, на глазах у обомлевших товарищей, съел целую тарелку макрели под белым соусом, которую называли, «гусиной замазкой». Вечером, в час писем, Герби отыскал Клиффа и закинул удочку насчет трудности и опасности экспедиции, но Клифф хладнокровно продолжал говорить о посторонних предметах. Если заговорщик и пожалел в душе о своем решении, то не показал вида.